ЛОСЕВ, КУБЛАНОВСКИЙ, БРОДСКИЙ

ЛОСЕВ, КУБЛАНОВСКИЙ, БРОДСКИЙ

После смерти Бродского и Лосева место первого русского поэта занял Кублановский.


Но поэзия сегодня никому не интересна, так что об этом знают единицы. Фактом общественного сознания статус Юрия Кублановского не стал – как не стали сведения о том, кто является чемпионом России по сборке кубика Рубика или кто у нас лучший специалист в макраме. Есть узкая тусовка «посвящённых», внутри которой могут пылать яростные споры и ниспровергать и презирать того же Кублановского, но в целом поэзия давно утратила свой сакральный статус. Всеобщая грамотность её уби­ла.

По­след­ние пуб­ли­ка­ции Юрия Куб­ла­нов­ско­го в «Но­вом ми­ре» – сти­хов и про­зы («Ноль де­вять» № 2–3 за 2012 и «По­зд­ние стан­сы» № 5) – лю­бо­пыт­ны в том чис­ле тем, что вы­зы­ва­ют ве­ли­кие те­ни ушед­ших пред­ше­ст­вен­ни­ков. Чи­тая, ви­дишь пе­ре­клич­ку по­этов – тут от­зы­ва­ет­ся Брод­ский, а там слы­шит­ся Ло­сев. От­но­ше­ния меж­ду ни­ми при жиз­ни бы­ли слож­ны­ми, но мы, поль­зу­ясь пре­иму­ще­ст­вом млад­ших со­вре­мен­ни­ков, мо­жем це­нить их за луч­шее, сти­рая слу­чай­ные чер­ты по за­ве­ту Бло­ка.

По­ко­лен­че­с­кий во­прос – де­ло важ­ное. Как пи­сал тот же Лев Ло­сев, ана­ли­зи­руя ста­тью Со­лже­ни­цы­на о Брод­ском, при­над­ле­жа к стар­ше­му по­ко­ле­нию, вер­монт­ский клас­сик объ­ек­тив­но не мог оце­нить по до­сто­ин­ст­ву по­эзию млад­ше­го нью-йорк­ско­го кол­ле­ги-но­бе­ли­а­та. Но, да­же бу­ду­чи в од­ной ге­не­ра­ции (1937–1947), эти трое с тру­дом вос­при­ни­ма­ли боль­шое вбли­зи – в ли­це друг дру­га. Днев­ни­ко­вые за­пи­си «Ноль де­вять» как бы до­пол­ня­ют ло­сев­ский «Ме­андр», да­вая нам воз­мож­ность уз­нать мне­ние дру­гой сто­ро­ны. На­пом­ним, что в сво­их «как бы» ме­му­а­рах о Брод­ском Ло­сев по­свя­ща­ет Куб­ла­нов­ско­му це­лую гла­ву. Это – знак при­зна­ния, ес­ли хо­ти­те – на­мёк на пе­ре­да­чу эс­та­фе­ты. Но од­но­вре­мен­но в гла­ве о Куб­ла­нов­ском вы­ска­зы­ва­ет­ся не­ма­ло не сов­сем при­ят­но­го, пусть до­б­ро­же­ла­тель­но, но со сни­с­хо­ди­тель­ной ин­то­на­ци­ей. Для Ло­се­ва «Юра» – ми­лый при­ят­ный рус­ский па­рень со все­ми свой­ст­вен­ны­ми это­му ти­пу до­сто­ин­ст­ва­ми и не­до­стат­ка­ми. Он пи­шет хо­ро­шие сти­хи, да­же очень хо­ро­шие, но, ко­неч­но, про­сто­ват и на­и­вен. Его ис­крен­няя пра­во­слав­ная ве­ра, его гром­ко дек­ла­ри­ру­е­мый па­т­ри­о­тизм яв­но ар­ха­ич­ны и толь­ко идут во вред сти­хам. Брод­ский, по­на­ча­лу вос­тор­жен­но встре­тив­ший Куб­ла­нов­ско­го, впос­лед­ст­вии от не­го от­вер­нул­ся имен­но по­это­му.

Те­перь же на­сту­пил че­рёд вы­ска­зы­вать­ся Куб­ла­нов­ско­му. «Лё­ша» – «гу­ма­нист-аг­но­с­тик с силь­ным, как у мно­гих, ев­рей­ским пунк­ти­ком». По ка­кой-то не­объ­яс­ни­мой при­чу­де по­сле смер­ти его на­зва­ли «ге­ни­аль­ным по­этом»?! Брод­ский же «по­эзию Ло­се­ва не лю­бил». Сам Куб­ла­нов­ский – то­же («Мне не хва­та­ет в них (сти­хах) «Пра­во­сла­вия, Са­мо­дер­жа­вия и На­род­но­с­ти» – то есть то­го, за на­ли­чие че­го в его сти­хах кри­ти­ко­вал Ло­сев).

Ду­ма­ет­ся, выс­ший суд, за­слу­шав обе сто­ро­ны, вы­не­сет свой вер­дикт, и оба бу­дут оп­рав­да­ны, по­то­му что хо­ро­шо пи­са­ли, как лю­бил по­вто­рять Брод­ский. Я лич­но по­ни­маю и при­ни­маю по­зи­цию и од­но­го и дру­го­го, оба пра­вы по-сво­е­му, у каж­до­го вер­ное суж­де­ние со­сед­ст­ву­ет с при­ст­ра­ст­но­с­тью.

Ес­ли по­пы­тать­ся оха­рак­те­ри­зо­вать трёх на­ших по­этов в их вза­и­мо­свя­зи, то они удач­но до­пол­ня­ют друг дру­га. Брод­ский – сти­хий­ный ге­ний, им­мо­ра­лист, сам се­бе ве­ро­учи­тель и про­рок. Куб­ла­нов­ский – тра­ди­ци­о­на­лист, ис­тин­но ве­ру­ю­щий. Ло­сев – аг­но­с­тик, чуж­дый ме­та­фи­зи­ке, стро­гий мо­ра­лист на ос­но­ве по­ст­ре­ли­ги­оз­ной эти­ки. Для пер­вых двух «Лё­ша Ло­сев» – че­ло­век сво­е­го кру­га, не аван­гар­дист, не по­эт, от­кры­ва­ю­щий но­вые пу­ти, и по­то­му по оп­ре­де­ле­нию не ве­лик. Его не­до­оцен­ка – это не­до­оцен­ка сво­е­го со­се­да, ко­то­рый ми­лый и при­ят­ный, но от ко­то­ро­го ни­кто не ждёт боль­ших свер­ше­ний, – не­что вро­де «ма­лы­ша Пру­с­та» для его зна­ко­мых, ко­то­рые и дол­го по­сле его смер­ти не мог­ли по­нять, че­го это так с ним но­сят­ся? Для Куб­ла­нов­ско­го ка­жет­ся ди­кой мысль о том, что Ло­сев – ге­ний. И он не без не­до­уме­ния пи­шет про «ар­хив­ных юно­шей», по­ла­га­ю­щих имен­но так. Брод­ский то­же мно­гое про­гля­дел в сво­ём дру­ге-би­о­гра­фе, не при­зна­вая в нём по­эта.

Здесь надо признать, что Ио­сиф Брод­ский ис­то­рию Рос­сии знал сла­бо – боль­ше из-за про­те­с­та про­тив офи­ци­о­за в шко­ле, и все эти Пол­тав­ские и Бо­ро­дин­ские бит­вы вку­пе с Ку­ли­ков­ской бы­ли для не­го пу­с­той звук. Кста­ти, по той же нон­кон­фор­мист­ской при­чи­не он не лю­бил и Тют­че­ва с Не­кра­со­вым. Брод­ский, в от­ли­чие от Ло­се­ва и Куб­ла­нов­ско­го, ни­ког­да не пи­сал сти­хов по рус­ской ис­то­рии. А у по­след­них дан­ный жанр – один из ве­ду­щих. Ло­сев с Брод­ским, в свою оче­редь, ока­за­лись не­спо­соб­ны­ми вос­при­нять кор­не­вую ос­но­ву Куб­ла­нов­ско­го. Его не­мно­го на­ив­ные вос­кли­ца­ния – «Эх, Лёш­ка, кре­с­тил­ся бы!», об­ра­ще­ние к дру­гу-по­эту «брат» не­ма­ло их за­ба­ви­ли и ра­зо­ча­ро­вы­ва­ли; при­нять по­эта во всей це­ло­ст­но­с­ти они не су­ме­ли. Они не по­ня­ли, что без вну­т­рен­не­го стерж­ня он бы не стал тем, кто он есть. На­вер­ное, их по­кро­ви­тель­ст­вен­но-по­уча­ю­щие ин­то­на­ции Куб­ла­нов­ско­го раз­дра­жа­ли, что чув­ст­ву­ет­ся в его днев­ни­ках.

Чи­тая по по­ряд­ку днев­ни­ко­вые за­пи­си и сти­хи Куб­ла­нов­ско­го, мы ви­дим, как про­за пе­ре­те­ка­ет в по­эзию. 15 ок­тя­б­ря он за­пи­сы­ва­ет: «Ка­жет­ся, что Шел­ли мог бы уто­нуть не под Ли­вор­но, а в Ти­б­ре». А по­том воз­ни­ка­ет и сти­хо­тво­ре­ние – «…мнит­ся, не под Ли­вор­но, но здесь Шел­ли, блу­зы не сняв, по­гиб…», ко­то­рое за­кан­чи­ва­ет­ся в ло­сев­ском сти­ле – «Он ду­мал фор­си­ро­вать брас­сом Тибр, и Тибр не пу­с­тил плов­ца».

В «Ноль де­вять» – мно­же­ст­во ин­те­рес­ных рас­суж­де­ний и на­блю­де­ний, ко­то­рые как гло­ток чи­с­той во­ды на фо­не фейс­буч­но­го и же­жеш­но­го чти­ва, ко­то­рое при­хо­дит­ся по­треб­лять по не­об­хо­ди­мо­с­ти. Глав­ное у Куб­ла­нов­ско­го – ве­ли­ко­ду­шие. Пе­ре­чи­тав «Пись­ма ди­на­с­тии Минь», он вос­кли­ца­ет – «тор­же­ст­вую, что по­эты та­кое мо­гут». Мне нра­вят­ся та­кие лю­ди; пусть он и вправ­ду в чём-то про­сто­ват и на­и­вен, но у не­го чёт­кое и яс­ное ми­ро­воз­зре­ние, и это поз­во­ля­ет Куб­ла­нов­ско­му су­дить не ме­нее глу­бо­ко, чем хи­т­ро­ум­ным и не­ве­ру­ю­щим. Бо­лее то­го, к та­ко­му че­ло­ве­ку хо­чет­ся при­сло­нить­ся, опе­реть­ся на не­го.


Максим АРТЕМЬЕВ

http://www.litrossia.ru/2012/33-34/07354.html
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.