Сделать стартовой     Добавить в избранное
 

ПОЭЗИЯ НА СКВОЗНЯКЕ ЭПОХИ Рецензии |
ПОЭЗИЯ НА СКВОЗНЯКЕ ЭПОХИ
В моё читательское сознание Владимир Спектор вошёл как автор поэтической книги «Всё будет хорошо». Я пристроила её за стеклом книжного шкафа так, чтобы была видна обложка: даже от названия сборника исходила такая аура покоя, жизнелюбия и веры в будущее, что хотелось повторять его как заклинание. Потом пошли книги стихов потолще, в переплётах поплотнее, но неизменно «сквозь миг, сквозь жизнь, сквозь век» в них, как в подлинной лирике высокой пробы, жила горечь губ, горечь вишен, горечь бытия, пропущенные сквозь душу, разум и сердце поэта.
Пафос стихов Владимира Спектора писатель Василий Дунин определил так: «Классически строгие, мудрые и печальные». Литературовед Ольга Кузнецова увидала в нём не судью и обличителя мира, а адвоката и врачевателя, у которого искреннее сострадание и боль за него переплавлены в волшебном тигле поэзии в очищающую веру и надежду. Мне видится в поэте многознающий мудрый гид, который из закрытого пространства коммунального жилья «европейского города с неевропейскою культурой», помогает, заглянув в «пространство мировое, шаровое», увидеть величие вершин и ужас провалов-ущелий человеческого духа. Но выстраданное слово его не позволяет оступиться, соскользнуть в бездну. Ибо магия его – сродни учительской в школе жизни (ведь поэзия – всегда её учебник). Она пытается помочь «обрести уверенность в себе, не потеряться, не раскиснуть, не сломаться». Автор тонких наблюдений над художественным миром лирики поэта – литературовед Лариса Черниенко заметила эпохальность его лирического героя, свидетеля «незаметных переворотов» нашего быта и бытия, аналитичность, философичность, парадоксальность, тонкую ироничность. Доброе слово для его стихов нашёл Николай Малахута, известный поэт, которого Владимир Спектор считает одним из своих наставников в мире поэзии. А среди других он называет современников Виктора Филимонова и Петра Шевченко, и давно ставших классиками Межирова и Самойлова, Левитанского и Слуцкого, Тарковского и Шпаликова, Ларису Миллер… Безусловно, это не полный перечень, но в нём – пристрастия и истоки традиций. Большинство из перечисленных поэтов – прошли войну, проявив самые высокие человеческие качества. И в этом – тоже один из ключей к творчеству Спектора. Нужно отметить, что он – не только автор двух десятков талантливых, несущих приметы времени книг, но и личность, сумевшая выстоять и утвердить себя под штормовыми ветрами этого самого времени. Мечтая о литературе с детства, он получил возможность реализовать себя в ней в достаточно зрелом возрасте. Более 20 лет проработал конструктором на тепловозостроительном заводе, где тоже завоевал уважение и признание коллег, став автором 25 изобретений. Но уже в то время добрыми словами о его стихах отзывались Е.Евтушенко, В.Шефнер, В.Титов, О.Бишарев… Первая книга стихов, подготовленная ещё в 1981 году, вышла в свет лишь в 1990, когда поэту было 39 лет. Это были стихи человека наблюдательного и ироничного, в чём-то скептичного, задающего, подобно Гамлету, вопросы всё более усложняющемуся ходу жизни.
В 1994 году по рекомендации О. Бишарева поэт стал членом Межрегионального союза писателей Украины, а после трагической гибели Бишарева в 1998 году возглавил его, став энергичным инициатором всех его акций, как в Украине, так и в Москве. Сегодня он – главный редактор альманаха и сайта «Свой вариант», заслуженный работник культуры Украины, член-корреспондент украинской Транспортной академии, лауреат нескольких международных литературных премий, среди которых такие престижные, как имени Юрия Долгорукого, «Облака» имени Сергея Михалкова, имени Арсения Тарковского. Стихи поэта – верительная грамота его малой Родины – Луганска, который, в конце концов, тоже оценил его творчество, наградив медалями «За заслуги перед Луганском» и «За заслуги перед Луганщиной». Но главное, Владимир Спектор – Поэт милостию Божьей. И ведущий мотив в симфонии его творчества, в обертонах, тембральной отдаче – лирическое, философское осмысление жизни с её громадой вопросов к человеческой мысли и совести. Лирика Владимира Спектора отмечена открытой автобиографичностью и исповедальностью сына века, которые сказались на образе его лирического героя. У разных поэтов соотношение лирического героя и автора выглядит тоже по-разному. Чаще – он одного с ним социального статуса, мировоззрения, времени, реже – антагонист, как у Марины Цветаевой: «Целовалась с нищим, вором, горбачом, со всей каторгой гуляла – нипочём». У нашего поэта лирический герой – его однодумец, земляк, современник, интеллигент среднего поколения, второе «я» автора. Поскольку Владимир Спектор пришёл в поэзию сформировавшейся личностью, а стихи в его сборниках не датированы, лучше говорить не об эволюции образа лирического героя, а о диалектике сложных взаимодействий его с собой и миром.

Подкупает высокая духовность и порядочность лирического героя, не ставшего рабом быта. «Любя, завидуя, скорбя» в ситуациях, где «всё так просто и не просто», он не идёт на поводу эмоций «во имя куска или глотка». Он полон тревожных вопросов о смысле бытия, «влекомый жизнью на сраженье, неведомо за что, куда». Человек безвременья, переходной эпохи, он имеет мужество признаться: «Не пойму ничего. Не пойму. Начинается жизнь другая», Сознавая «негаразды» её, он пытается понять «что и как», и достойна уважения его гражданская позиция:
Я боюсь за тебя, Украина,
Я боюсь за тебя и за сына.
В раздумьях лирического героя она подкреплена готовностью встать в трудный час в военный строй «за хлеб и соль, за нашу жизнь, за Родину свою» (и это – тоже продолжение традиций выстоявших в войне наставников). Поэт находит простые и нужные слова, жёсткую интонацию, когда речь идёт о главном – о семье и Отечестве. На грани биографических поисков раздумья лирического героя о приоритетах жизненного призвания, о взаимоотношениях с социумом: «как трудно обрести уверенность в себе, не потеряться, не раскиснуть, не сломаться, и в трудную минуту не сробеть, и, победив, собой не восторгаться». Герой живёт с ощущением, что «жизнь, словно рваная рана, пульсирует бьётся во мне». Жить ему «тревожно-интересно», если даже « не над падалью кружится вороньё – над Родиной. Уж в небе стало тесно». А мечты «сгорают, превращаясь в дым, не в журавлей, как думал я когда-то, и не в вороний след на дне заката». Его страшит подмена покоя равнодушием, так же, как суровый закон бытия, где «свет распался на части света, мир с войной говорит несмело. Есть вопросы. Но нет ответов. И до них – никому нет дела». Гражданственность и философичность – две несущие конструкции лирики Владимира Спектора, и он, как поэт и инженер удивительно точно рассчитывает курс стихотворного маршрута. «Давление вновь растёт. Всё это – антициклон. Мне кажется – я пилот, и город, в который влюблён, даёт мне зелёный свет, и я поднимаюсь ввысь, где рядом – лишь тень побед, а прямо по курсу – жизнь». Лирический герой поэта по доминанте личности не приемлет ложь, зло, аморальность. «Стараюсь не делать зла и не обижаться на зло. А спросят: «Ну, как дела?» - «Жизнь - моё ремесло» - отвечу, и буду впредь жить, избегая обид. Хотя нелегко терпеть, хотя и сердце болит». И, всё же, он уверен, что «Всему свой срок. Кочевью и жнивью, закату и последнему восходу. И нам с тобой, живущим не в раю, а здесь, среди дыханья несвободы»,
В противостоящем, часто недружественном мире ему постоянно «надо держать удар, и сердцем, и клеткой грудной». Но «который век подряд насмехается над властью жаркий терпкий аромат ожидаемого счастья». Он ищет равновесие в шатких реалиях нынешнего бытия: «Не последний, и не герой, я по жизни иду, чуть дыша, торопливо, но не спеша. А в ушах моих – ритм небес. Не победный, но, всё ж, оркестр». В раздумьях поэта постоянно присутствует совестливость, тема возвращения старых долгов, исправления прежних ошибок. «Отболев, появляется снова. Разрывая планету на части, вслед за делом бросается слово, и становится призраком счастье». Но и, «разбив черепаший панцирь дня или ночи, в осколках желаний капельки счастья найдёшь, между прочим, словно последнюю мелочь в кармане». Эта «мелочь» в стихах поэта укрупняется, обретает смысл лейтмотива: «юности стёртый пятак прокатился сквозь позднее лето». У лирического героя – поэта (вспомним Маяковского: «Поэт – всегда должник Вселенной) обострённое чувство времени и связи с миром. Он живёт «на розе ветров», на перепутьях истории: «Я работаю без суфлёра – говорю, ошибаюсь, плачу. Тень случайного разговора заслоняет, порой, удачу. Слово режет, как бритва, ловко. И, бывает, я тоже трушу. Я работаю без страховки, словно вены, вскрывая душу». По большому счёту внутренний мир лирического героя – нашего современника, как точно подметил Владимир Спектор, трагедиен: «Пытаемся парить, летя на дно». Ему «всё даётся с болью, с кровью». Но «боль в его судьбе соседствует с любовью». И погоня за счастьем, которое не для всех, представляется скептическому герою марафонским бегом в отцепленном вагоне. К слову, этот образ, как и реалии городского транспорта, – один из лейтмотивов панорамы городского быта. Поэт наделяет своего героя достаточно чёткими нравственно-ценностными критериями. «Не хочу сказать, что всё так плохо. Не могу сказать, что хорошо». И для этой, казалось бы, простенькой аксиомы поэт находит художественный приём – анафору – оксюморон. Для лирического героя – синонимы понятия прекрасного и нравственного: «красиво» и «справедливо», они рифмуются, пусть не в самой богатой рифме. Хотя, «о справедливости – без лишних слов Она – не хлеб, не масло, не картошка. Она – как счастье, как любовь, не делится на части и на крошки. Она – как жизнь без боли и обид. Но где на свете есть такое диво?»
Даже зная, что преданный друг – «эталон дефицита», он принимает и такую аксиому: «Любовь и дружбу ценить вдвойне, как самый спасательный круг». И хотя для лингвиста нет «более» или «менее» спасательных кругов, наше нравственное чувство в эпоху дефицита добра принимает гиперболу поэта. Как ещё раз не вспомнить, хотя бы, походя, оценку личности Владимира Спектор, данную многоопытным литературоведом Ларисой Черниенко: «Тонкий лирик. Художник мудрый, наблюдательный, ироничный и добрый». Живя «между гранями зла и добра» поэт и лирический герой верят, что «мир вокруг – по-прежнему хорош». Одержав величайшую из побед – победу над собой, «душа поёт победный гимн, себя и мир любя». Когда «упавшее небо давит на плечи», герой, «превозмогая чужое бессилье, в кровь раздирает не руки, но крылья». Преодолевая рубежи, человек в стихах Спектора ползёт «упрямо – в гору, в гору». Он верит, что «кто-то продолжит путь, тот, кто похож на меня». Какая точная формула понимания сути бытия лирического героя, и не только его! Без розовых очков он воспринимает мир, где «незримое эхо прошедших тревог, как пыль вдоль дороги клубится». Для него, уроженца Донбасса «отсутствие ветра и плохих новостей - такое бывает не часто». И ему «хочется просто жить, хотя бы так, как живу». Ибо «жизнь прекрасна и так, без обмана». Гражданская тематика в поэзии Владимира Спектора охватывает сферу от микрокосмоса души до макрокосмоса вселенной. В стихах – посвящениях поэт задаёт вопрос, что его поколение оставит потомкам. Горек ответ на него: «Даже воздух, сладчайший в мае, шелестит: «Ничего не знаю». В эпоху универсального дефицита «душа молчит, как смятая ботва. То хлеба не хватает ей, то неба… То слов. Хотя вокруг – слова, слова». У поэта и его героя острое чувство личной ответственности за происходящее в мире: «Виноват, и горше нет вины в том, что отступаю перед злом». Его тревога за человека от боли за бытовое явление – «старуха, как осень седая, исследует мусорный бак» - до ретроспективного взгляда на трагедию Освенцима и сегодняшних терактов, заставляющих, наверное, ронять слёзы Бога и Аллаха. И понятно желание поэта «увидеть: чистая вода пробивается сквозь нынешнюю муть». И вызывает уважение мужество помнить «прошлое в лицо, не со спины», знать, что родная земля «и страшна, и нежна».
Особая тема лирики Владимира Спектора – реалии любимого города. Мы бродим вместе с поэтом на «вишнёвом сквозняке» улиц, в белом цветенье абрикос. Он узнаваем по старому паровозу на пьедестале, отсчитывающему «строки дней и поэмы лет». Это «город разбитых, но тёплых сердец», который многолик и органически вписывается в панораму эпохи, когда «жизнь идёт, как поезд без стоп-крана». И повисает в воздухе вопрос: «Кто ж ты мне, товарищ, волк иль брат, город, что забыл свои фонтаны?» И, всё же, «город, в который влюблён, даёт мне зелёный свет, и я поднимаюсь ввысь, где рядом – лишь тень побед, а прямо по курсу – жизнь». И, в конце концов, хочется «не искривить прямую речь, и Луганск нарисовать, как праздник». Такого поэта, настолько влюблённого в свой город, у Луганска ещё не было. Через все книги Владимира Спектора проходит отчётливая тенденция философского осмысления явлений окружающего мира. Его герой, живущий «под ветром времени», мучается гамлетовским вопросом, «как связать в едино эту нить». В его сознании в неповторимости индивидуального восприятия переплетаются разные ипостаси добра и зла «Отболев, появляется снова. Разрывая планету на части, вслед за делом бросается слово, И становится призраком счастье». Двойственность бытия отразилась в поэтике оксюморонов: «беззвучное эхо», «незримый свет», «сквозь жизнь и смерть», «среди чёрных и белых», «среди честных и лживых», «и урод, и красавица», «а душа чья-то плачет, смеясь», «отражаясь ближней далью», «тишина грохочет», «всё дорого и дёшево», «рядом сет и мгла», «горький в той же мере, что и сладкий», «я знаю – свету нужен мрак». Эмоциональность поэтического языка подкрепляется аллюзиями-намёками на известные моменты из Библии, истории литературы присущими ассоциативному мышлению поэта: «мы лишние люди у нищей Отчизны», «кому-то верит донна Анна», «горький дым Отечества». Метафоры стиха у поэта строятся на фразеологизмах: «пространство души», «таинство пути», «гул сердец», «боль пространства», «поцелуев сладкое вино». Предметом лингвистического анализа может стать диапазон лексики стихов поэта – от высокой архаики: «веды», о печали, коею вершится благодать» до просторечного «кумекают» и вовсе не рафинированных «сука-разлука», «гадят от души в карман, а чаще – в душу». Да, словом поэт владеет. Он приемлет закономерность чередования времён: «Всему свой срок. Кочевью и жнивью, закату и последнему восходу», жизнь кажется ему клубком противоречий, в котором «каждый видит лишь то, что хочет, каждый знает лишь то, что умеет.

Кто-то отметит, что день – короче, а для кого-то лишь ночь длиннее». Он задаёт вопросы и мучительно ищет ответы. «Я не знаю, за что и как, я не знаю, зачем и где. Но сияет небесный знак, отражаясь в земной воде. И летит среди прочих миров мой, ничтожный, прекрасный, родной. И скрепляется кровью кров, и вопрос, как крыло за спиной». В стихотворении «Весна» дань пейзажному жанру лишь в начальных словах: «Зеленеет листва». Остальное – философское осмысление бытия от потомков Адама и Евы, в котором и «спустя сто веков жить не легче, но всё интересней», В поэзии Владимира Спектора, на первый взгляд, почти нет любовной лирики. Но не зря он признаётся «о страданьях пишу, а любовь, как всегда, между строк». И потому «Ожиданье чуда, как любви, ожиданье счастья, как прозренья. Кажется, что только позови – от спасенья и до воскресенья пролетит эпоха, словно миг, в отраженье звёздами врастая… Вслед за ней парю в глазах твоих, хоть чудес давно не ожидаю». И вот – ещё одно восьмистишие о любви, пронзительной, трогательной и… настоящей: «Не слова, не отсутствие слов… Может быть, ощущенье полёта. Может быть. Но ещё любовь – это будни, болезни, заботы. И готовность помочь, спасти, улыбнуться в момент, когда худо. Так бывает не часто, учти. Но не реже, чем всякое чудо». Это правда, и потому – хорошо. Любовь в лирике поэта - чувство целомудренное, зрелое, выношенное, сложное, а не мгновенная чувственность. В ней преобладает духовное начало. Возможно, поэтому образ любимой – силуэт. Он лишён портретных черт, как Беатриче и Лаура и Данте и Петрарки. Хотя есть и другая традиция. Вспомним Ахматову: «Как мне Любы твои сухие розовые губы». У Спектора любовь – пейзаж души, отблеск сложного мира: «Душа моя, мне хорошо с тобой. И плохо без тебя… В раю, иль на краю беды – мы далеки от всех». И, в то же время, взаимность чувства – дар судьбы: «Хорошо – любимым быть сполна, И любить, пусть даже без ответа». Ибо в неповторимости бытия «любовь, как грядущий уход, томительна и неизбежна». Её свет подобен свету надежды. Поэт пишет о сложности и текучести собственного чувства и чувства вообще, которое, как у Блока, «радость-страданье», потому что любовь бывает «горькая, обидная и злая», когда «ставим на любви заплатки», когда «она опять проходит мимо». Но в многоцветии жизни «мерцает, с вечностью играя, память о тебе и обо мне», горит «любви мерцающий маяк», «слышится голос счастья: «Позови». «Ты рядом – значит всё в порядке, от пункта «А» и до конца».
Важную роль в поэтическом мире Владимира Спектора играет и категория времени. Есть у него экскурсы в библейские и древние периоды, заглядывание в будущее. Но более всего - стихов о художественно преображённой через тропы образа современности. Часто представление о ней связано с экзистенциальным восприятием жизни, синтеза категорий времени и пространства – хронотопом: «полёт или паденье по спирали, в котором одиночество вначале рождает ощущенье новизны, в котором «долго» означает «кратко», а каждое мгновение – загадка, и даже счастье – с привкусом вины». Он явственно продолжает традицию русской поэзии, в которой поэты – «не судьи, а вина». Как справедливо заметила Лариса Черниенко, время для лирического героя измеряется не секундами, днями, годами, а парадоксальными единицами «от инсульта до инфаркта», «от радости до страха». Герой живёт «меж жизнью и смертью у кромки». Для него, «как кровь, сочится время», и оно - «время добрых и время злых». Есть стихи о причинно-следственных связях, которые позволят потомкам в толще лет отыскать «слабый след» эпохи поэта. Время эфемерно, неуловимо: «письма из ниоткуда, и письма в никуда. Жизнь похожа на чудо, как на железо руда. Жизнь похожа на птицу, летящую наугад. Ничто не повторится. Никто не виноват». В философском преломлении времени «радость и печаль, и всё впервые. Хоть и с прошлым схоже». Но «таранит, разбивая жизнь на грани, строка любви, парящая над ней». Для лирического героя время дисгармонично. Для него существует мгновение длиною в жизнь, он становится старше не на секунды, а на сердцебиение. Он чувствует, что всё меняется и остаётся таким, как было: «ничего не изменилось, только время растворилось и теперь течёт во мне… Мы шагаем и поём. О красавице-дивчине, о судьбе и о калине, и о времени своём».
Тем не менее, герой понимает, что жизнь «изменилась – просто нет сравнения, так, что «да» звучит порой, как «нет». Неизменно – лишь сердцебиение. «Жизнь, ты слышишь!» - только смех в ответ». И ещё о времени, с иронией и грустью: «Счастье работает без выходных. Горе тоже не знает покоя. Тает время моё золотое, время добрых, и время злых». Время… «дарит счастливый трамвайный билет». И не более того. В лирике Владимира Спектора, по преимуществу урбанистической, городской, немало пейзажей с «сиренью, парящей над садами", солнцем, похожим на «спелый абрикос», «вишнёвыми осколками июля». И очень много осенних зарисовок, в которых удивительно точно передано состояние души и времени года.
«У первых холодов – нестрашный вид – в зелёных листьях притаилось лето. И ощущенье осени парит, как голубь мира над планетой. А синева раскрытого зрачка подобна синеве небесной. И даже грусть пока ещё легка, как будто пёрышко над бездной». А вот – некрасовской силы картина отеческих просторов: «неласковый пейзаж отчизны милой – неубранных полей глухая злость и сила, небес клубящихся извечная тоска и путник, как страна, готовый для броска…» Владимиру Спектору дан особый дар сочетать высокую гражданственность и грустный лиризм. В его стихах – прощание с молодостью целого поколения сегодняшней страны.
Медальный отблеск крышек от кефира остался за границею веков.
Остались там же – очередь за сыром и пионерский лозунг «Будь готов!»
Другая жизнь, хорошая, плохая, а которой по соседству – зло с добром.
А для кого-то отраженье рая в той крышке с её мнимым серебром.
«Другая жизнь» в цикле «Случайность удачи» проходит через программное стихотворение «Запах «Красной Москвы» с запоминающейся фигурой нищего: «с весёлым баяном калека. Он танцует без ног, он без голоса песни поёт» . В моей памяти это время пахло мужским «Шипром» и запомнилось фигурой слепца в пригородном поезде с постоянной фразой «Дай вам Бог подавать и не дай Бог просить». Гражданская лирика в стихах поэта представлена многочисленными выразительными реалиями эпохи: «Вдоль шоссе развалины завода – символом разваленной страны», «И в самом деле – всё могло быть хуже. Мы живы, невзирая на эпоху… В то, что могло быть хуже – твёрдо верю. А в лучшее мне верится труднее», «Но что-то есть ещё, помимо бедности, в чём чувство рая близко чувству Родины», «Подобно ржавчине из труб жизнь протекает после смены власти. И каждый день идут на сруб идеи призрачного счастья». Комментарии нужны? В творчестве поэта переплелись быт и бытие, след половецкого копья и «резная суть годов». И всё это вошло в стихи о поисках объединяющего все явления мира начала – Слова:
Событий в бытие сплетение и быта шаткая основа
И всё – лишь ветра дуновенье, что обернулось вещим словом.
В лирике его много философских раздумий о смысле поэзии и строительном материале – слове. В его стихах доминирует не слово-звук, а слово-мысль. Поэт в его концепции – труженик, призванный «горсть песка земного переплавить в слово», а поэзия – труд, «с потом, с кровью», а не только, как сказал другой поэт: «Вдохновенье – дуновенье духа Божья». Слово в сознании Владимира Спектора наделено олигархической властью: «От слова, что готово, как сердце, из груди взлететь и биться снова, и падать, как дожди». И поэтому его страшит ложный пафос, инфляция поэтической речи, когда «высоких слов безликая толпа бредёт сквозь души, совесть не тревожа». Однако, в то же время, «как мир, всё сущее старо. Но вновь и вновь скрипит перо. И видит правду Бог». Творческий процесс в книгах Владимира Спектора неотделим от обращения к философской категории совести. Она живёт в его лирическом герое как вечная спутница-боль, не дающая уснуть. И он задаёт риторический вопрос, возможно, праздный в бездуховном мире: «Боже, ну кому она нужна, совесть, что, порою, так болит». Она нужна ему, чтобы в силу высокого жизненного призвания не существовать по закону большинства: «Плюс-минус глупость или свинство – и нет проблем». Для него совесть подобна луне, горящей даже за облаками и, красному огню светофора «в сантиметре от обрывистого склона». Она как приговор лишённому нравственному стержня современнику: «Я бегу от себя, приближаясь к себе, избегая борьбы, постоянно в борьбе». Тема совести, порядочности – один из лейтмотивов постулата творческого процесса. И утверждается в стихах эталон личности, сознающей: «Виноват… В том, что отступаю перед злом». Это он несёт груз «несбывшихся побед», «счастья нелёгкого крест». Стихи Владимира Спектора афористичны. В отличие от постмодернистской поэзии с её словесными шарадами, парадоксами, у него мысль часто обретает форму запоминающегося, выверенного временем вердикта. Часто эта мысль, сублимирующая горечь «ума холодных наблюдений», лишена ложного оптимизма: «Тот, кто может, не хочет помочь, тот, кто хочет, не знает как», «говорят, надежды умирают. Где их кладбище – никто не знает», «да и мы с тобой по кругу тоже движемся. А хочется летать», «И думаешь – в запасе время, когда в запасе медный грош». В эти двустишия, впитавшие мудрость веков, вкладывается равно авторская и общечеловеческая коллизия. «Горькая правда, сладкая ложь. Что потеряешь, а что обретёшь?» «Мир, в котором добро, как награда, даже там, где в почёте ложь». В стихах автора – продолжение традиций русской классической поэзии с её совестливостью и высоким чувством ответственности за окружающий мир.
Жизнь подсказывает поэту скептические, даже трагические формулы судьбы и времени: «Судьба – инструмент ударный», «в ней боль соседствует с любовью», «я звоню в никуда». А вот – картинка, хорошо узнаваемая по не столь давним событиям в нашей отчизне: «И впрямь, так будет не всегда. Пронзают время перемены. И тот, кто присягает: «Да», вдруг, станет символом измены». И в самом деле, стихи убедительней речей политиков. Меняющиеся эпохи с их реалиями проходят уже через первые строки программных стихотворений: «Я жил на улице Франко», «Были физики и лирики», «Шестидесятники» уходят в никуда», «Неожиданно гаснет свет», «Сияющая даль социализма», «В Освенциме сегодня тишина», «Возвращаться в 90-й не хочу»… В них сквозит доминанта авторской позиции: «Испуга за страну, надежды на народ». Проходит она уже через исповедально-автобиографическую лирику ранней книги «Старые долги». В ней - родословная семейства, армейские и институтские будни, картинки семейного быта. И всё это на фоне постепенно уходящей в небытие эпохи. Трогательность «Колыбельной дочке» соседствует со сдержанной суровостью армейских воспоминаний «Пахнет армией зима… Сапогами из сушилки, пирогами из посылки, и не ведает сама, как на ту она похожа, ту, что строже и моложе, что растаяла в руке в том военном городке». И рядом – зарисовки, в которых золото поэзии, не размениваясь, на прозу жизни, тем не менее, её приближает в цене к драгоценным металлам.
Поэзия Спектора, не стремящаяся к словесным изыскам, самобытна по своей поэтике. Своеобразен поэтический синтаксис с обилием факультативных, экспрессивных знаков – тире, точек, многоточий, усиливающих значительность, наличие подтекста в фразе: «Я среди многих – один», «от чести – до мести», «нам свои ошибки – как кинжал в боку». Иногда мы встречаем, на первый взгляд, небрежную, глагольную, даже эпатажную рифму: «клубится – стучится», «Дассен-проблем». Когда у поэта, безукоризненно владеющего законами версификации, изредка находишь сбои ритма, вспоминается мудрая реплика Льва Озерова о подобном явлении в стихах Ф. Тютчева: это отражение сбоев в сердечном ритме поэта: «Иоганну Себастьяну Баху тоже кто-то жаловался на житьё». У него абсурдность мира акцентирована поэтикой парадоксов: «груз ещё не прожитых лет», «история начинается с географии», «эта полувесенняя осень», «завтрашний чай в стакане». Обращают на себя внимание в плоти лирики подчёркнуто прозаические подробности-детали: «живу возле собачьего питомника», «бабка, что курила «Беломор»… Стихи насыщены эмоциональными повторами, особенно анафорами. Они приобретают значение лейтмотива, когда это повтор названия книги стихов: «Усталый караул шагает по стране». В его метафорах сквозит грустный юмор: «надеждам нашим выданы обновы, хоть их, конечно, не в Париже шьют». Среди любимых тропов поэта – антитезы и оксюмороны: «Тишина сквозь грохот», «у воспоминаний – сладко-горький вкус»… Поэтические книги Владимира Спектора – в равной мере исповедь сына трудного времени (но лёгких ведь и не бывает) и малая энциклопедия его. Это, воистину, стихи «о времени и о себе», о судьбах города, страны, и, по большому счёту, человечества. Он активный участник жизненных процессов и мудрый, добрый, чуть ироничный созерцатель их. Его поэзия самобытна и талантлива. Поэтический мир сложен, и оценка его не может быть однозначной – молния бьёт в вершины. Для художника-творца важно не оказаться среди «душ чистилища», о которых Данте сказал: «Они не стоят слов. Взгляни – и мимо». Мимо стихов поэта-луганчанина, написанных на сквозняке времени, пройти равнодушно невозможно. В равной мере в них находишь в добротной словесной упаковке правду жизни и катехизис оптимизма: «Забываются серые будни, вспоминаются яркие краски… Жизнь прекрасна и так. Без обмана». И ещё:
И день пройдёт, и ночь пройдёт, и вместо утешенья
Судьбы продолжится полёт сквозь память и прощенье.

Мирослава Радецкая,
кандидат филологических наук, член МСПУ
 
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.

Другие новости по теме:

  • жил-был кот
  • ПОЭТА ДАЛЕКО ЗАВОДИТ РЕЧЬ
  • ПОЗАБЫВ О БЕДЕ И НАЖИВЕ
  • Онегинская строфа
  • Творчество Владимира Спектора: Поэзия на сквозняке эпохи


  • Информация
    Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.

    • Войти

      Войти при помощи социальных сетей:


    • Вы можете войти при помощи социальных сетей


     

    «    Август 2019    »
    ПнВтСрЧтПтСбВс
     1234
    567891011
    12131415161718
    19202122232425
    262728293031 

    Гостиница Луганск, бронирование номеров


    Планета Писателей


    золотое руно


    Библиотека им Горького в Луганске


    ОРЛИТА - Объединение Русских ЛИТераторов Америки


    Gostinaya - литературно-философский журнал


    Литературная газета Путник


    Друзья:

    Литературный журнал Фабрика Литературы

    Советуем прочитать:

    Новости Союза:

         

    Copyright © 1993-2013. Межрегиональный союз писателей и конгресса литераторов Украины. Все права защищены.
    Использование материалов сайта разрешается только с разрешения авторов.