Сделать стартовой     Добавить в избранное
 

Живая память Рекомендуем |

Их называли совестью советской литературы. Они прошли войну не корреспондентами и писателями – в лучшем случае младшими офицерами. Война, как это ни парадоксально, воспитала в них прекрасные человеческие качества, которые стали стержнем творчества, добавив в талант доброты и сердечности.
Межиров, Тарковский, Самойлов, Левитанский, Слуцкий, Окуджава… Наровчатов, Ваншенкин, Винокуров, Орлов, Луконин, Дудин… Все они очень разные. Но в них есть то, что объединяет в поколение – совестливость, порядочность, честность и правдивость.
Этих качеств сегодня очень не хватает, и не только поэтам. Озлобленность, зависть, мстительность и корыстолюбие, свойственные периодам смуты, пытаются править бал в нынешнем мире, забывающем поэзию и озабоченным исключительно прозой жизни.
Из быта не прорастает бытие. Только наоборот. Нам есть, что помнить и у кого учиться. Нам нужно быть добрей и справедливей. Их поэзия – такая.

АЛЕКСАНДР МЕЖИРОВ
* * *
Отненавидели и отлюбили,
Сделались тем, чем когда-то мы были,
И пребывали бесчувственно вплоть
До сотворенья из глины и пыли –
Трогать нельзя ничего на могиле, -
Не исчезает бессмертная плоть.
В землю угрюмо потуплены взгляды.
Падают листья, и Муза поёт,
И появляется из-за ограды
Чёрный, весёлый кладбищенский кот.


БРАСЛЕТ

Затейливой резьбы
Беззвучные глаголы,
Зовущие назад
К покою и добру, -
Потомственный браслет,
Старинный и тяжёлый,
Зелёный скарабей
Ползёт по серебру.

Лей слёзы, лей…
Но ото всех на свете
Обид и бед земных
И ото всех скорбей –
Зелёный скарабей
В потомственном браслете,
Зелёный скарабей,
Зелёный скарабей.


* * *

Всё то, что Гёте петь любовь заставило
На рубеже восьмидесяти лет, -
Как исключенье, подтверждает правило, -
А правила без исключенья нет.

А правило – оно бесповоротно,
Всем смертным надлежит его блюсти:
До тридцати – поэтом быть почётно.
И срам кромешный – после тридцати.


ДАВИД САМОЙЛОВ


ПАМЯТЬ

Я зарастаю памятью,
Как лесом зарастает пустошь.
И птицы-память по утрам поют,
И ветер-память по ночам гудит,
Деревья-память целый день лепечут.

И там, в крылатой памяти моей,
Все сказки начинаются с «однажды».
И в этом однократность бытия
И однократность утоленья жажды.

Но в памяти такая скрыта мощь,
Что возвращает образы и множит…
Шумит, не умолкая, память-дождь,
И память-снег летит и пасть не может.



* * *

Поэзия пусть отстаёт
От просторечья –
И не на день, и не на год –
На полстолетья.

За это время отпадёт
Всё то, что лживо.
И в грудь поэзии падёт
Всё то, что живо.


* * *

Вот и всё. Смежили очи гении.
И когда померкли небеса,
Словно в опустевшем помещении
Стали слышны наши голоса.

Тянем, тянем слово залежалое,
Говорим и пусто, и темно.
Как нас чествуют, и как нас жалуют!
Нету их. И всё разрешено.


ЮРИЙ ЛЕВИТАНСКИЙ


В ОРУЖЕЙНОЙ ПАЛАТЕ
Не берёзы, не рябины и не чёрная изба –
Всё топазы, всё рубины, всё узорная резьба.
В размышленья погружённый средь музейного добра,
Вдруг я замер, отражённый в личном зеркале Петра.
Это вправду поражало: сколько лет не утекло,
Всё исправно отражало беспристрастное стекло –
Серебро щитов и сабель, и чугунное литьё,
И моей рубахи штапель, и обличие моё.
… Шёл я улицей ночною, раздавался гул шагов,
И мерцало надо мною небо тысячи веков.
И под этим вечным кровом думал я, спеша домой,
Не о зеркале Петровом – об истории самой,
О путях её негладких, о суде её крутом
Без опаски, без оглядки перед плахой и кнутом.
Это помнить не мешает – сколько б лет не утекло,
Всё исправно отражает неподкупное стекло.

АРСЕНИЙ ТАРКОВСКИЙ

МАЛЮТКА-ЖИЗНЬ

Я жизнь люблю и умереть боюсь.
Взглянули бы, как я под током бьюсь
И гнусь, как язь в руках у рыболова,
Когда я перевоплощаюсь в слово.

Но я не рыба и не рыболов.
И я из обитателей углов,
Похожий на Раскольникова с виду.
Как скрипку, я держу свою обиду.

Терзай меня – не изменюсь в лице.
Жизнь хороша, особенно в конце,
Хоть под дождём и без гроша в кармане,
Хоть в Судный день – с иголкою в гортани.

А! Этот сон! Малютка-жизнь, дыши,
Возьми мои последние гроши,
Не отпускай меня вниз головою
В пространство мировое, шаровое!

РУКОПИСЬ

Я кончил книгу и поставил точку
И рукопись перечитать не мог.
Судьба моя сгорела между строк,
Пока душа меняла оболочку.

Так блудный сын срывает с плеч сорочку,
Так соль морей и пыль земных дорог
Благословляет и клянёт пророк,
На ангелов ходивший в одиночку.

Я тот, кто жил во времена мои,
Но не был мной. Я младший из семьи
Людей и птиц, я пел со всеми вместе.

И не покину пиршества живых –
Прямой гербовник их семейной чести,
Прямой словарь их связей корневых.

 

 
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.

Другие новости по теме:

  • Из архива альманаха "Свой вариант". 2003 год
  • Отненавидели и отлюбили
  • Артиллерия бьёт по своим
  • Однократность бытия
  • Завидую, кто быстро пишет...


  • #1 написал: lucklostagt (21 марта 2012 07:40)
    Да, это классика
    Информация
    Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.

    • Войти

      Войти при помощи социальных сетей:


    • Вы можете войти при помощи социальных сетей


     

    «    Май 2020    »
    ПнВтСрЧтПтСбВс
     123
    45678910
    11121314151617
    18192021222324
    25262728293031

    Гостиница Луганск, бронирование номеров


    Мегалит


    Лиterra


    Планета Писателей


    золотое руно


    Библиотека им Горького в Луганске


    ОРЛИТА - Объединение Русских ЛИТераторов Америки


    Gostinaya - литературно-философский журнал


    Литературная газета Путник


    Друзья:

    Литературный журнал Фабрика Литературы

    Советуем прочитать:

    Вчера, 00:10
    Стихи
    23 мая 2020
    ДНЕВНИК

    Новости Союза:

         

    Copyright © 1993-2019. Межрегиональный союз писателей и конгресса литераторов Украины. Все права защищены.
    Использование материалов сайта разрешается только с разрешения авторов.