Сделать стартовой     Добавить в избранное
 

Голограммы Рекомендуем |

Ион Деген

Голограммы

 4 июня 2015 года Иону Дегену исполнилось 90 лет.

К этому имени страшно подобраться, даже если ты написал восемь книг и в кармане твоей помятой рубашки удостоверение парижского ПЕН-клуба за № 568. Для меня Ион – современный Леонардо да Винчи. Да... да... из того же виноградника. Преувеличиваете, господин-месьё... Ни в коем, ну сами посудите...

Герой Великой Отечественной... Солдатами – не рождаются! А этот родился. Танковый ас! Официально – 16 подбитых немецких танков, неофициально – ещё десяток подбросьте (подбейте). После диких танковых боёв прибавьте лучшее стихотворение той же войны – «Мой товарищ в смертельной агонии...» Поэт – с четырьмя большими (буквами). «Не зови понапрасну друзей...»

Вся «пятая колонна» в этой одной шестой части света вздрагивала и повторяла эти восемь строк, которые стали известны ей только через сорок лет после того адского боя. Все кто «шелестел страницами», все кто отмечал «девятого», все кто не «шелестит» уже и не отмечает... не могут забыть этой второй «декабрьской» строки: «Дай-ка лучше согрею ладони я / над дымящийся кровью твоей». Так убийственно спокойно. Всего восемь строк. И вся война – в этих «холодных ладонях».

Антагонист смерти – жизнь. И Ион решает стать врачом. 1951 – Деген хирург, ортопедист одной из больниц Киева. Он сшивает артерии, меняет суставы, выпрямляет разбитые жизнью и выбитые обстоятельствами «коленные чашки», тибиальные кости и, как апофеоз его военного прошлого: «ты не ранен, ты просто убит»... 18 мая 1959 года осуществляет первую в медицинской практике успешную реимплантацию верхней конечности – предплечья!

С ума сойти!

В шестидесятых-семидесятых годах, в Киеве, чтобы попасть к нему в руки, лечь к нему на операционный стол – десятки и сотни людей стояли в очереди, как за «докторской колбасой» (2 рубля 42 копейки – кило, простите, цену еще не снизили?). В 1977 на Киевском вокзале «Агицын паровоз» давился паром и «пятым пунктом», готовясь тащить спецсостав в Израиль. На перроне двести человек пришли проводить Иона. В это же самое время председатель какого-то там совета Украины обратился к председателю «чистых рук и холодных сердец»: «Почему это у вас этот еврей-хулиган Деген ещё на свободе? Ускорьте!»

Ускорили... но это в прошлом.

В настоящем Ион – писатель. Мощный. И писатель – от Бога. 12 книг – «колен», среди которых «Голограммы» – незабываема. Странная штука жизнь... В своё время, когда Вика Некрасов – тоже ничего себе пером... – один послевоенный «взвод» киевских друзей-фронтовиков... каждое «девятое» закладывали за воротники гимнастёрок и послевоенных пиджаков свои «положенные»  сто грамм, чокались оловянными (кружками), варили гречку с тушёнкой в киевском корпункте «Литгазеты», Вика даже не догадывался (а может быть, и не хотел), что рядом с ним – «Ну, поехали!» – «закладывает» тоже писатель... Ион Деген... и какой!

Дорогой читатель (впрочем, если таковой имеется). Влезай в «Голограммы»! Не пожалеешь!

Дорогой Ион, с днём рождения... Дай Бог тебе... и, чтобы я так жил, даже если всё это «дело» у меня не получится.

Твой В. Загреба

 

Из цикла «Совдепия!»

 

Предусмотрительность

Диалог этот состоялся в 1943 году. Товарищ Щербаков – секретарь ЦК ВКП(б) по пропаганде, он же – начальник Главного политического управления Красной армии, он же – директор Совинформбюро, вызвал

к себе редактора армейской газеты «Красная звезда» Давида Иосифовича Ортенберга.

– Что-то у вас в газете слишком много корреспондентов определенной... национальности.

– Уже сделано, – по-военному отрапортовал Ортенберг.

– Что сделано? – спросил Щербаков.

– Двенадцать погибли на фронте.

 

Охота

Посреди крохотного скошенного поля на увядшей ржаной стерне столбиком стоял заяц. Его отчаянный крик не заглушала бешеная стрельба. С четырех сторон поля в зайца палили из всех видов оружия.

Я тоже вытащил парабеллум, но устыдился и спрятал пистолет в кобуру.

Охота завершилась убийством старшины из стрелковой дивизии. Пуля, правда, почему-то попала в него не спереди.

А заяц, слава Богу, убежал.

С того дня я невзлюбил охоту.

 

Придурок

Морозные узоры на окне напоминали скелет. Иногда мне казалось, что это смерть дежурит у моего изголовья.

Гипс мешал повернуться в его сторону. Так и не увидел ни разу. Но, как и все, возненавидел его с первой минуты. В палате умирали молча.

А он что-то бормотал, плакал, звал какую-то Свету.

Мы знали: так не умирают. Просто придурок. Ох, и хотелось запустить в него графином. На рассвете он вдруг запел:

 

Не для меня придет весна...

 

Здорово он пел! Черт его знает, почему эта нехитрая песня так взяла нас за душу.

Никогда – ни раньше, ни потом не слышал я, чтоб так пели.

 

И дева с русою косою

Она растет не для меня...

 

И умолк.

Тихо стало в палате. Капитан, тот, который лежал у двери, сказал:

– Спой еще, придурок.

А он молчал. И все молчали. И было так тоскливо, хоть удавись.

Кто-то застучал по графину. В палате не было звонков. Пришла сестра. Посмотрела и вышла. Пришла начальник отделения. Я знал, что она щупает у Придурка пульс. Потом санитары накрыли его простыней и вынесли.

 

Потеря

Много потерь было в моей жизни. Я старался как можно быстрее вытравить память о них. Не думать. Не жалеть. Зачем изводить себя, если нельзя ни исправить, ни вернуть? И все же одна потеря...

На Кавказе шли бои. Война – как скажет мой трехлетний сын, это плохая тетя. Но нет соответствующего эпитета, когда пишешь: «бой на заснеженном перевале на высоте более трех километров». Для этого люди еще не придумали нужного слова.

Ко всему, мы страшно голодали. В течение пяти дней у меня во рту не было ни крошки съестного, если не считать сыромятного ремешка танкошлема. Незаметно за три дня я сжевал его до основания.

И сейчас, много лет спустя до моего сознания дошла простая истина: был ведь и второй ремешок. С металлической пряжкой. Пряжку можно было срезать. Можно было съесть еще один ремешок.

Никогда я не прощу себе этой потери.

 

Справедливость

К весне 1933 года, когда голод стал уже невыносимым, мама решила расстаться с последней ценностью, оставшейся после смерти отца. За обручальное кольцо она принесла из Торгсина муку, масло и сахар.

Можно было одуреть от запаха готовившихся в духовке сдобных булочек.

Вечером мама ушла в больницу на ночное дежурство.

Неполных восьми лет, но единоличный хозяин в доме, я пригласил своих многочисленных друзей, бойцов нашей уличной дружины, таких же изголодавшихся, как я. Не знаю, где, в какую эпоху был пир, подобный этому.

Утром, когда мама вернулась домой после бессонного дежурства,

в доме не было ни единой булочки. Мама била меня смертным боем.

Я кричал от боли и плакал от обиды. Гены добра и справедливости предопределили мое поведение. Поэтому я не мог понять, за что мне доставались эти тяжкие побои.

Но сегодня, много-много лет спустя, верховный суд моей совести маму тоже признал невиновной.

 

Жертва пропаганды

После Шестидневной войны в Советском Союзе циркулировал анекдот:

– Рабинович, почему вы не гладите брюки?

– Понимаете, включаешь телевизор – Израиль, включаешь радио – Израиль, так я уже боюсь включать утюг.

Пришел ко мне на прием пациент. На амбулаторной истории болезни значилось: Израиль Давидович Юровский. До него на приеме у меня была пациентка. Сейчас, что-то вспомнив, она вернулась в кабинет. Взгляд ее упал на амбулаторную карточку.

– Боже мой, и тут Израиль.

Она безнадежно махнула рукой и вышла, так и не спросив ни о чем.

 

Квалификация

Я стараюсь не участвовать в дискуссиях о качестве врачей из бывшей Совдепии. Возможно, потому, что я имел счастье работать с врачами, каждый из которых был образцом служения больному человеку, кладезем знаний и талмудической способности логического мышления.

Но я знаю и других врачей. Однажды ко мне обратился пациент.

В руках его было направление, которое я цитирую дословно: «Направление. Направляеться больной... Диагноз: Не держание мочи (сцит все время). Врач... Дата».

Лично я не был знаком с этим врачом, но...

Были в моей коллекции и другие интересные записи, прелесть которых, увы, доступна только врачам.

 

Не плюй в колодец

Старый врач все реже бывал в хорошем настроении. У жены нет зимнего пальто. Полученная недавно трехкомнатная квартира стала теснее после рождения внука. А что будет, когда и вторая дочь выйдет замуж?

В отделении появились два новых врача, кандидаты наук. Их еще на свете не было, когда он окончил университет. И вот, пожалуйста, больные тянутся к ним, а не к нему, опытнейшему врачу. Его тоже всегда считали талантливым и перспективным. И диссертацию он мог защитить. Но так уж сложилось. Быт. Война. И снова быт.

А тут еще этот нудный больной со своими жалобами.

– Что вы принимали?

Больной подробно перечислил все лекарства.

– Какой идиот это все назначил?

– Вы, доктор.

 

Из цикла «Америка!»

 

Точка зрения

Просторная женская уборная огромного шопинг-центра оглашалась радостной песней двухлетнего карапуза, которому мама меняла подгузник. Мелодия, по-видимому, принадлежала исполнителю.

Из кабины вышла дородная дама, окинула певца задумчивым взглядом и тихо сообщила пространству:

– Хоть кто-то счастлив.

 

Щедрость миллионерши

Об очень богатых людях говорят, что они не в состоянии сосчитать своих денег.

Владелица роскошной виллы в горах возле Лос-Анджелеса до последнего цента знала количество десятков миллионов долларов на своем счете в банке.

Она смотрела, как солнце медленно утопало в океане, когда зазвонил телефон.

– Из Нью-Йорка. Коллект. Вы согласны оплатить разговор? – спросила оператор.

– Кто звонит? – спросила владелица телефона.

Пayзa.

– Ваша дочь, – ответила оператор.

– Если это не срочно, пусть напишет.

Может быть, именно так становятся мультимиллионерами?

 

Из цикла «Родина»

 

Свой

Мы сидели с женой на переднем сидении. На остановке в автобус поднялся солдат с винтовкой М-16 через плечо. Автобус тронулся. Солдат схватил рукой поручень, чтобы сохранить равновесие. Винтовка мешала ему достать из кармана деньги. Он снял М-16 и со словами «Подержи, пожалуйста» вручил мне оружие.

Слово «пожалуйста» я уже знал. Об остальном догадался. Солдат получил билет, забрал у меня винтовку и кивнул в знак благодарности. Язык жестов я понимал лучше иврита, который начал изучать пять дней назад. Но дело не в языке.

Вручить оружие совершенно незнакомому человеку?

Бывший офицер Красной Армии всю дорогу переваривал событие и никак не мог переварить.

Жена, видя мои душевные мучения, со свойственной ей логикой восстановила золотое равновесие во мне и в окружающем мире.

– Это ведь так просто. Он увидел, что ты свой.

 

Другая цивилизация

Бригадный генерал внимательно осматривал шеренгу парашютистов перед прыжками. На нем такое же обмундирование, как на его солдатах. У него за спиной такой же ранец парашюта. Генерал остановился перед высоким ладным парнем. Он потянул на себя лямку недостаточно затянутого ремня.

– Моше, сейчас ты прыгнешь и убьешься. Позвонит твоя мама. Что я ей скажу?

Парень смущенно затянул ремни. Я смотрел. Я слушал. Я уже понимал каждое слово, произнесенное генералом на иврите. Но я ничего не понимал.

Я представил себе, как бы я перекрутил ремень у своего солдата и вкатил бы ему столько нарядов вне очереди, сколько раз мне удалось бы перекрутить ремень.

А тут «позвонит твоя мама». И это в самом отборном подразделении!

Я ничего не мог понять.

 

Низложение короля

В любой компании он громогласно утверждал свою центральность. Анекдоты сыпались из него, как пшено из порванного мешка. Кульминацией остроумия был отлично отработанный номер. Игриво поглядывая на женщин, он выдавал:

– У меня нет самого главного, что должно быть у мужчины.

После непродолжительной паузы он похлопывал себя по карману

и добавлял:

– У меня нет денег.

И в этот раз, выбрав благоприятный момент, он произнес:

– У меня нет самого главного, что должно быть у мужчины.

Тут же один из гостей спросил:

– А деньги хотя бы у тебя есть?

 

Сила привычки

Яэль опаздывала безнадежно. Такси – словно вообще нет такого транспорта. Проголосовала и села в остановившийся автомобиль. Водитель – внешне симпатичный мужчина средних лет. Иврит слабоват, с тяжелым русским акцентом. Обрадовался, узнав, что Яэль – продавщица

в крупном универсальном магазине.

– Ну, теперь у меня будет протекция!

– Какая протекция? – удивилась Яэль.

– Ну, если появится какой-нибудь дефицит.

– А что это – дефицит?

– Ну, то, что у тебя под прилавком.

– Под прилавком? Под прилавком у меня бутерброды и кофе, которое я приношу из дома.

– Бабушке своей расскажи!

Яэль попросила остановить автомобиль и вышла. Черт с ним, с опозданием. Она очень боялась сумасшедших.

Из цикла «Новые голограммы»

 

Цветоощущение

Фима задумался и проехал на красный свет. Мощная трель милицейского свистка захлестнула его, как аркан – шею мустанга. С повинной

и тремя рублями в руке Фима направился к автоинспектору. Лейтенант уставился на Фимин шнобель, будто не замечая приготовленной взятки.

– Так. Так что вы сделали?

– Виноват, товарищ лейтенант, нарушил.

– Я спрашиваю, что вы сделали?

– Ну, я же говорю: нарушил.

– Что нарушили?

– Ну, поехал на красный свет.

– На какой?

– Ну, я же говорю: на красный.

– На красный? Чего же вы суете мне зеленую?

Фима спрятал в карман трояк, извлек десятку и вручил ее автоинспектору.

– Это правильно, – сказал лейтенант. – Если садишься за руль, надо различать цвета.

 

Не заживающее опасение

Завтрак в ресторане фешенебельной гостиницы на Мёртвом море. Немыслимое изобилие и разнообразие вкусной еды. Самообслуживание. Официанты непрерывно пополняют медленно опустевающие блюда.

Старушка с пятизначным номером-татуировкой на сморщенной коже высохшего предплечья – опирается на пожилую женщину.

– Визьмы молоко.

– Мама, зачем тебе сейчас молоко? Потом возьмём.

– Ни, потом нэ будэ.

 

Доказательство

Собрание партийного актива Сталинского района города Киева в 1937 году. Клеймят врагов народа. В третьем ряду поднялась крупногабаритная дама:

– Среди нас находится помощник бывшего наркома здравоохранения, презренного врага народа Канторовича, некий Лев Медвидь. Я по глазам вижу, что он тоже враг народа. Я предлагаю исключить его из партии.

– Ставлю на голосование, – объявил председатель.

– Почекайтэ, – поднялся доктор Медвидь, украинский парубок, в своё время замеченный наркомом Канторовичем и выбранный им в помощники. – Дайтэ мени сказаты.

– Нечего! Всё и так ясно! Исключить! – завопила аудитория.

– Та я не про себэ, – спокойно заявил доктор Медвидь. – Я про цю жинку.

Про эту женщину? Другое дело. Дать ему слово.

Доктор Медвидь, не торопясь, поднялся на сцену, посмотрел в зал, нацелил указательный палец в ту самую крупногабаритную даму и очень убедительно сказал:

– Ця жинка блядь. Я по очам бачу.

Хохот грохнул в аудитории.

Так Лев Иванович Медвидь спас себя от исключения из партии и всего, что могло за этим последовать.

 

Критерий

Маленький сухонький еврей. Но ручищи! Такие вызвали бы удивление, будь они даже у богатыря. Еврей перехватил мой взгляд и улыбнулся:

– С детства вкалываю. Я этими руками третий дом себе строю. Два оставил в Советском Союзе. А сейчас в Израиле третий заканчиваю.

– И не жалеете, что оставили там два дома?

– А чего жалеть? Там за свою зарплату я мог купить тридцать поллитр водки. А тут – триста. И не поллитр, а по семьсот пятьдесят грамм.

 

Завещание

В Иерусалиме умирал старый еврей. Скорбящие сыновья окружили ложе. Отец вручил заклеенный конверт старшему сыну.

– Через несколько минут я уйду в другой мир. Немедленно вскроете конверт и выполните мою волю. А это второй конверт. Вскроете его сразу же после похорон. Третий конверт у нашего адвоката. Он сообщит вам мою волю.

Старый еврей скончался ещё до того, как сыновья успели понять, о чём идёт речь. Здесь же, у ложа покойника они вскрыли первый конверт. «Я требую, чтобы меня похоронили в носках» – прочли сыновья содержимое конверта.

Но ведь это невозможно! Это нарушение еврейских законов! И всё же следует выполнить пожелание отца.

Все усилия сыновей, все их бесчисленные обращения к религиозным авторитетам, все попытки, в конце концов, за любые деньги купить разрешение нарушить закон, установленный Торой, оказались тщетными. Не удалось похоронить отца в носках. Над свежей могилой сыновья вскрыли второй конверт.

«Дорогие мои дети, – написал отец, – у вас была возможность убедиться в том, что ваш отец был не только миллионером, но и религиозным евреем. Ваш отец отлично знал, что наша религия требует предать земле голый труп, завёрнутый в саван. Я просто хотел вам напомнить, что даже миллионер на тот свет не может взять с собой несчастной пары носков».

 

 
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.

Другие новости по теме:

  • В ВЕРБНОЕ ВОСКРЕСЕНЬЕ
  • жил-был кот
  • ПОЗАБЫВ О БЕДЕ И НАЖИВЕ
  • Владу Клёну
  • Стихи о бабуине


  • Информация
    Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.

    • Войти

      Войти при помощи социальных сетей:


    • Вы можете войти при помощи социальных сетей


     

    «    Октябрь 2019    »
    ПнВтСрЧтПтСбВс
     123456
    78910111213
    14151617181920
    21222324252627
    28293031 

    Гостиница Луганск, бронирование номеров


    Планета Писателей


    золотое руно


    Библиотека им Горького в Луганске


    ОРЛИТА - Объединение Русских ЛИТераторов Америки


    Gostinaya - литературно-философский журнал


    Литературная газета Путник


    Друзья:

    Литературный журнал Фабрика Литературы

    Советуем прочитать:

    Вчера, 00:54
    Стихи

    Новости Союза:

         

    Copyright © 1993-2019. Межрегиональный союз писателей и конгресса литераторов Украины. Все права защищены.
    Использование материалов сайта разрешается только с разрешения авторов.