Сделать стартовой     Добавить в избранное
 

Скука – мать фашизма. Беседа с Е.Евтушенко Публицистика |
Скука – мать фашизма
Автор: Андрей Морозов


– Евгений Александрович, вы бываете у памятника Маяковскому?

– Очень часто там бываю, даже свидания там назначаю… (Смеется.). Деловые, разумеется.

– Не смущает, что теперь молодежь около Маяковского не стихи читает, как это было во времена вашей юности, а пиво пьет?

– Это сейчас везде происходит. Ребятам просто некуда деваться – у нас так мало молодежных клубов. Об этом никто не думает, а все эти искусственно создаваемые организации, куда полузагоняют-полузаманивают, – это бесстыдное использование невостребованной молодежи, создание для нее видимости общественной жизни. Но я и молодых не оправдываю за их пассивность. Почему они позволяют, чтобы старшие дяди организовывали для них проявления гражданственности, а не сами ее проявляют без всякой подсказки? Где подсказка, там и указка… Молодежь надо просвещать, а не зомбировать.

– Вы, наверное, знаете, что 4 ноября в Москве прошли демонстрации с фашистскими лозунгами. Спустя несколько недель мэрия запретила антифашистские митинги, сославшись на то, что будут созданы неудобства для москвичей. Как вы считаете, это тенденция?

– Надеюсь, что нет, и надеюсь надеяться. Чиновники, скорее всего, просто испугались и не знали, что делать, если два противоборствующих движения сшибутся. Конечно, надо, чтобы на улицах был порядок. Но разве фашистские лозунги на улицах в столице победителей фашизма – это порядок? Позор стыднее неудобств. Тем не менее почему те, кто хотел устроить антифашистскую демонстрацию, так легко сдались, не добились разрешения? Почему наша молодежь не показала гражданскую энергию, а оказалась такой робкой, неспособной к противостоянию, равно как в этом случае в Москве, как и в случае убийств их ровесников – иностранных студентов в Воронеже? Какой же это патриотизм – убийство гостей? Уверен, что не все те молодые, кто сегодня надевает на рукава свастики или что-то на них похожее и тусуется в день рождения Гитлера, делают это потому, что они убежденные фашисты, а от скуки. Скука – мать фашизма.

– Только она?

– Скука тоже. Энергии у молодых много, и надо куда-то ее девать. Поэтому протест и принимает такие уродливые формы. Нельзя оправдывать скукой ни отрезок водопроводной трубы, ни заточку в неандертальской руке, ни крик «Россия для русских!». Что же мы сделаем с эфиопской кровью Пушкина, с шотландской кровью Лермонтова, с турецкой кровью Жуковского, с татарско-итальянской кровью Ахмадулиной, с грузинской кровью Окуджавы, с немецкой кровью Блока, с татарской кровью автора русской народной песни «Во поле березонька стояла», с еврейской кровью стольких композиторов и поэтов лучших песен Великой Отечественной и опять же с русско-украинско-белорусско-польской-немецкой-латышской и – о Боже! – опять татарской кровью Евтушенко!

Не думаю, что наша молодежь насквозь националистична. Но элементарная моральная безграмотность пугает, да и просто безграмотность в самом прямом смысле. Морально и культурно безграмотных легко натравить на кого угодно. На моих глазах людей, никогда не видевших Михоэлса на сцене, не читавших Пастернака и не знавших, кто такой Сахаров или Солженицын, науськивали на них. Многие не знают ни истории, ни литературы. Но в России-то ее история и литература неотделимы от совести. Поэтому необходимость настоящей литературы сейчас возрастает, ибо «слава Богу, есть литература – лучшая история Руси».

– 14 декабря вы будете выступать в Москве, в Зале Чайковского. Будете новые стихи читать?

– Я никогда перед выходом на сцену не составляю никакой непоколебимой программы – я же никакая не партия, «сплоченная туго», а живой человек, да еще и такой профессии. Импульсивность, импровизационность, лихорадка неуверенности в себе – качества, которые могут быть противопоказаны при некоторых профессиях, поэту необходимы.

В книжке, которую я выпустил в этом году, «Памятники не эмигрируют», почти все стихи написаны уже в XXI веке, и многие даже помечены этим годом, а страниц там четыреста с лишним. Эта книга моих до-исповедей. Я, например, раньше никогда подробно не писал о моей первой женщине на Алтае, о моей любви с молодой американкой в разгар «холодной войны», когда мы прорвались как Ромео и Джульетта капитализма и социализма сквозь все запреты и сети с двух сторон.

Предполагаю все-таки, что эти стихи обязательно прочту, да и мало ли что я могу еще написать в самый последний момент перед концертом. Поэтому моих концертов всегда боялись и побаиваются большие бюрократы и никогда на них не ходили и не ходят. На всякий случай. Я вообще больше всего не люблю две категории: бюрократов и снобов, и они мне отвечают взаимностью, ведь снобизм – это вид бюрократии. А вот Шостакович, Сахаров, Ландау, Капица, Неизвестный, Шемякин, Высоцкий, Пабло Неруда, Сальвадор Альенде ходили.

Но самая главная моя аудитория – это, конечно, совсем не знаменитые люди: студенты, школьники, рабочие, инженеры, учителя, врачи. Только что состоялся мой марафонский, почти четырехчасовой, концерт для двух тысяч зрителей в оклахомском городе Талса.

– После московского выступления собираетесь и в российские дальние регионы?

– Да разве существует сейчас понятие «дальние регионы», в эпоху Интернета? Я действительно буду много выступать по России в декабре – и в Екатеринбурге, в том самом кинотеатре на две тысячи мест «Космос», где в ранних восьмидесятых установил личный рекорд, дав три сольных концерта в один день, и в Челябинске, и в Нижнем Тагиле, и в Рыбинске, затем в Набережных Челнах, Нижнекамске, Казани. А позднее собираюсь в Брянск – первый русский университет, который удостоил меня мантии почетного профессора, после десятка зарубежных.

– Вам не кажется, что сегодня высоты захватила попса – она в музыке, в литературе, в политике?

– Совершенно верно. С этим надо бороться. Только вот не надо во всем обвинять попсу. Мы, писатели, сами виноваты в том, что оказались на маргинальном положении. По-моему, весомость нашего слова в данный момент настолько незначительна, что даже КГБ сейчас до нас нет дела, а бюрократии и подавно. Нас, писателей, давно никто не боится. Журналистов боятся больше чем нас. «Васькизм» от выражения «Васька слушает и ест» процветает, пока мы что-то робко вякаем. Не пора ли нам задуматься, почему так произошло?

– Вы сейчас преподаете в американском университете русскую поэзию и русское кино. Насколько большой интерес к вашим лекциям?

– Когда лекции были открытые, то на них записывались более ста человек. Теперь мне поставили лимит – сорок человек. В американских вузах есть такое правило: если профессор не набирает восьми студентов, то ставится вопрос о его увольнении и никакой профсоюз не поможет. Есть предметы, на которых не должно быть много студентов. Например, язык. Если на лекциях по языку слишком много студентов, то он девальвируется. Мне сказали, что я невольно оттягиваю студентов – они же сами рвутся на мои лекции! – у других профессоров. Поэтому решили, что у меня будет лимит сорок студентов, но еще десять наиболее способных я могу набирать по своему усмотрению.

– Почему вы преподаете именно в Америке, а не Европе?

– Потому что я многому научился у Америки ранних 60-х годов, где кипела тогда бурлящая жизнь, борьба против расизма, против милитаризма, против бюрократии, в которой принимала участие вся передовая интеллигенция США, в том числе и писатели. Я увидел двухмиллионную демонстрацию в Нью-Йорке против войны во Вьетнаме, когда в одной колонне в обнимку шли Артур Миллер, Бенджамин Спок, Мартин Лютер Кинг и свои песни пели тогда еще совсем молодые Джоан Байез и Боб Дилан. До сих пор у меня перехватывает горло от волнения, если я слышу великую песню We shall overcome – «Мы победим, придет день, когда мы победим...» К сожалению, эта песня сейчас стала забываться и в Америке, но я всегда напоминаю ее моим американским студентам.

Я впервые воочию открыл для себя, какую силу представляет протест. Я написал в 1968 году после вторжения брежневских танков в Чехословакию впоследствии: «Единственный прогресс без горьких жертв ненужных – протест, протест, протест – оружье безоружных». Это было и об Америке, и о нас. Не случайно наша цензура долго не хотела пропускать мою двунаправленную поэму «Под кожей статуей Свободы», а потом замечательный одноименный спектакль Юрия Любимова на Таганке. Если бы поэму не прикрыл своей вступительной статьей Константин Симонов, не видать бы свету белого. Я вообще стал с той поры именно двунаправленным поэтом – против бюрократии и капитализма, и социализма. Поэтому меня полюбила молодежь и у нас, и там, и в то же время не любили снобы и жлобы. Мои многие стихи «Письмо Есенину», «Танки идут по Праге» ходили в нашем самиздате, а стихи на смерть американской студентки Аллисон Краузе, застреленной во время разгона студенческой демонстрации, разбрасывались в США, как листовки. В наших газетах писали о преступлениях американцев во Вьетнаме, но гораздо меньше писали о том, какая борьба идет в самой Америке против этой войны. В сущности, ведь сами американцы остановили войну во Вьетнаме благодаря этим огромным демонстрациям и противодействию этой войне.

В моей поэзии протестный дух появился гораздо раньше моих иностранных поездок – в 1955 году я написал «Границы мне мешают. Мне не ловко не знать Буэнос-Айреса, Нью-Йорка. Хочу шататься, сколько надо Лондоном, со всеми говорить – пускай на ломаном». У нас же не было никакого туризма – ни к нам не ездили, ни мы к ним. Советский Союз был закрытой страной. Разве вот что фестиваль молодежи в 1957 году… Я счастлив тому, что превратил то раннее стихотворение в реальность, став народным депутатом, и много раз выступая против унижавших достоинство наших людей, «выездных комиссий», проверявших наших граждан на лояльность – пускать их за границу или не пускать. В том, что наши молодые люди уже даже не знают, что означает выражение «выездная комиссия», есть и моя лепта. Они уже не детки в клетке. Все зависит от них самих, кем они будут – озверелыми ксенофобами или мудрыми садоводами братства. У них не будет закомплексованности от чувства, что остальной мир украден у них. Они могут его познать, не идеализируя и не демонизируя его. Они должны понять, как много энергии нужно от будущих поколений для возделывания нашего земного шара. И если они приложат эту энергию, то у них в сердце не будет места для скуки – одной из самых страшных совратительниц наших детей.
 
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.

Другие новости по теме:

  • В Москве объявили имя очередного лауреата премии «Поэт»
  • Время Достоевского (Из выступления В.Распутина)
  • День рождения Евгения Евтушенко
  • О В.Высоцком вспоминает Наум КОРЖАВИН
  • Евгений Евтушенко: «Все умерли – и в наказанье не умер лишь я»


  • Информация
    Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.

    • Войти

      Войти при помощи социальных сетей:


    • Вы можете войти при помощи социальных сетей


     

    «    Февраль 2020    »
    ПнВтСрЧтПтСбВс
     12
    3456789
    10111213141516
    17181920212223
    242526272829 

    Гостиница Луганск, бронирование номеров


    Планета Писателей


    золотое руно


    Библиотека им Горького в Луганске


    ОРЛИТА - Объединение Русских ЛИТераторов Америки


    Gostinaya - литературно-философский журнал


    Литературная газета Путник


    Друзья:

    Литературный журнал Фабрика Литературы

    Советуем прочитать:

    14 февраля 2020
    Стихи о любви

    Новости Союза:

         

    Copyright © 1993-2019. Межрегиональный союз писателей и конгресса литераторов Украины. Все права защищены.
    Использование материалов сайта разрешается только с разрешения авторов.