Сделать стартовой     Добавить в избранное
 

ОСЕНЬ ПАТРИАРХА Публицистика |

5 октября 2014 года умер Юрий Любимов. Здесь полный текст моего эссе с фрагментами интервью. Написано 5.10.2012, к 95-летию великого режиссера.

ОСЕНЬ ПАТРИАРХА

"Таганку долго я терпел, но и Любимов надоел", -- такое двустишие произносится со сцены в любимовском "Евгении Онегине". Юрий Петрович шутит, причем от имени Пушкина. Так шутить может только Любимов. Все досужие разговоры о том, что Таганка кончилась, каждый раз разбиваются вдребезги после очередной шутки патриарха. В начале 90-х легендарный театр раскололся надвое. В старом здании Таганки остался Любимов со своей частью труппы, новое здание занял Губенко, образовав "Содружество актеров Таганки". О скандале между Любимовым и Губенко писали все средства массовой дезинформации, смакуя подробности взаимных обличений. А теперь даже далекому от театра индивидууму понятно, на какой стороне баррикад оказалась свобода. Художественная свобода. "Содружество" так ничего существенного и не создало за это время, а Любимов чуть ли не каждый год выпускал по новому спектаклю.

Юрий Петрович родился за месяц до Октябрьского переворота. Можно сказать, что желание сбросить с парохода современности все ветхие заветы он впитал с молоком матери. Но всю свою первую жизнь, до 46 лет, прожил в актерской шкуре, играя театральных и киношных персонажей в эстетике соцреализма. Во вторую, режиссерскую жизнь, Любимов перетащил стойкое отвращение к системе Станиславского. То есть самого Станиславского он любил, а вот его систему -- не очень. Потому главное место в новорожденном Театре на Таганке занял портрет Мейерхольда, тем самым уничтожив на корню все разговоры театроведов о любимовском эпигонстве. Да, он считал Мейерхольда своим учителем, и не более того. На втором портрете был изображен Брехт. Знаменитый драматург стал талисманом для Любимова. Ведь именно по его пьесе о китайском человеке из Сычуани Юрий Петрович поставил свой первый таганский спектакль "Добрый человек из Сезуана". Его сыграли студенты "Щуки", которых Любимов отобрал в свою команду. Эта команда и пришла на Таганку. Третьим был повешен портрет Вахтангова, в театре имени которого Любимов прослужил актером всю свою первую жизнь. Ну и четвертым крайним разместился портрет Станиславского. Для Немировича-Данченко места не хватило. 23 апреля 1964-го года на Таганской площади в Москве начался новый отсчет театрального времени.

-- Юрий Петрович, кто из ваших современников оставил наиболее глубокий след в вашей душе?

-- Я учился у выдающихся личностей, был знаком с очень яркими людьми. Эйзенштейн, Шостакович, Довженко, Эрдман, Капица... Судьба свела меня с композиторами Шнитке и Денисовым, с писателями Трифоновым, Можаевым, Абрамовым. Руководитель Вахтанговского театра Рубен Симонов познакомил меня с Мейерхольдом. У Пастернака я учился читать стихи, бывал дома у Бориса Леонидовича, когда в молодости играл Ромео в его переводе Шекспира. А когда стал старым, поставил "Гамлета", и Высоцкий выходил с гитарой и декламировал Пастернака.

-- Но вам больше нравился не Высоцкий-Гамлет, а Высоцкий-Свидригайлов в "Преступлении и наказании"?

-- Не совсем так. Просто Гамлет очень трудно ему давался. Но все равно лучше в театре никто бы не сыграл. Поэтому спектакль был снят, когда Володя умер. Он интересно, быстро, глубоко очень работал. Чувствовал текст прекрасно. Поэтический дар заставлял его вслушиваться, и как он сам прекрасно отбирал слова своих стихов и песен, так он и чужую поэзию чувствовал превосходно. Поэтому я ему и Гамлета дал. И поэтому взял перевод Пастернака, в надежде, что Высоцкий как поэт все-таки услышит слово. В итоге была очень трудная работа, но он, я считаю, справился с ней. Играл он несколько лет эту роль и постоянно совершенствовался. Поначалу религиозная сторона роли его не очень захватывала. А потом постепенно Володя, видимо, стал задумываться над проблемой жизни и смерти -- и стал играть Гамлета интересней.

-- Видимо, произносить монолог "быть иль не быть" невозможно только на уровне слов... После смерти Высоцкого встретился ли вам кто-нибудь, сравнимый с ним по масштабу личности?

-- Нет. Он -- редкое явление. Природа не одаряет так часто. Высоцкий гораздо интереснее новых поэтов, которые сейчас появляются. Поэтому я согласен с оценкой моего любимого драматурга Николая Робертовича Эрдмана, который сразу это понял. Он очень хотел, чтобы я познакомил его с Володей. Эрдман вообще-то редко такие вещи высказывал. Он говорил: "Я не могу понять, как Высоцкий сочиняет". А ведь Эрдман был блестящим сочинителем! "Ну, как Окуджава сочиняет или Галич, я понимаю эту кухню, как это сделано. А вот каким образом этот господин сочиняет, я не понимаю. Юра, приведите его с собой, я буду так рад с ним поговорить!" Ну, конечно, я исполнил его просьбу. Высоцкий очень любил Эрдмана, ценил его, понимал такую сложную пьесу как "Самоубийца". Мы хотели ставить ее еще в советские времена, но нам, разумеется, не разрешили. Я даже начинал репетировать...

***

В 60-е -- 80-е годы к трону Таганки тянулись толпы страждущих, чтобы испить живой воды любимовских постановок. Четверть века Таганка была не только самым актуальным театром Советского Союза, но и самым исцеляющим. Любимов исцелял от страха перед властью, от творческой немощи и верноподданического недержания. Его фрондерство, рассмотренное через телескоп времени, оказалось не столько политическим, сколько поэтическим. А в те годы поэт был в России и на примкнувших к ней территориях, как известно, больше, чем непоэт. За это время доиграл с Таганкой на крови свою жизнь Владимир Высоцкий. Кто видел его в роли Гамлета, тот до сих пор уверен, что смог приобщиться к великому спектаклю в великом воплощении. А перед началом представлений "Мастера и Маргариты" Любимову приходилось вызывать конную милицию, чтобы страстные поклонники таганского Булгакова не передавили друг друга. Юрий Петрович рассказывал мне, что в театре сутками напролет разрывался телефон.

"Пропустите на "Маргариточку!" -- умоляли изможденные страстью таганкоманы. Прорвавшиеся счастливчики с замиранием в груди смотрели, как летала над сценой Шацкая-Маргарита, страдал по своему роману Филатов-Мастер и творил добро во имя зла Смехов-Воланд. А потом все кончилось в одночасье. Любимова, не вернувшегося из загранпоездки, лишили гражданства, а нового главрежа Эфроса до смерти затравили "сукины дети" -- таганские актеры. Через пять лет после отлучения, в 89-м, Юрию Петровичу вернули гражданство и Таганку. Но публика за исцелением уже ходила не в театр, а на Кашпировского и Чумака...

-- Скажите, Юрий Петрович, а сейчас театр в России больше, чем театр?

-- Вы знаете, это все красивые фразы. Театр больше, чем театр, поэт больше, чем поэт... Да, Пушкин больше, чем поэт, а какой-то Куняев -- нет. Вон их навалом -- поэтов в России. Можно сказать, один поэт больше, чем поэт, он еще и бизнесмен, а другой -- номенклатурщик. Тусовня... Сейчас престижно не в театр ходить, а в ночной клуб. Подумаешь, театр... Все театры сейчас поняли, что зрителя надо ценить, холить и лелеять.

-- В вашем "Плаче о Веничке Ерофееве" очень слышна эта горькая нота...

-- Мне кажется, что так же как Иосиф Бродский подвел итог так называемой советской поэзии, Веничка Ерофеев подвел итог всему пребыванию в этом кошмаре, который называется соцреализмом, и жизни в нем. Это такой портрет нашей совковости. Мы играем все в ведерко и совочек, пока нас не зароют. Венедикт это все прекрасно ощутил. Попытаться нарисовать портрет всей этой советской абракадабры очень полезно для выздоровления. Как писал великий Лермонтов: в наш век нужны едкие, истинные и горькие лекарства. Помните его блестящее предисловие к "Герою нашего времени"?

-- "Герой Нашего Времени, милостивые государи мои, точно портрет, но не одного человека: это портрет, составленный из пороков всего нашего поколения, в полном их развитии". А как, Юрий Петрович, насчет героев вашего времени?

-- В мое время был экстаз перед Сталиным. Это все бесовня. Значит, в людях есть эта бесовня, да и по Библии она должна быть. Периоды разные, а мы-то, конечно, попали в период мрачный.

-- Но уже в менее мрачный период, в 60-е--70-е, ваша жена Людмила Целиковская помогала вам смягчать неизбежные конфликты с властью?

-- Люся? Ну чем же она могла помочь? Вы все в мифах живете. Даже человека, который сделал им бомбу, они сослали в Горький. О чем вы говорите? А о Люсе еще Сталин высказался: "Какая это царыца? В гробу чего-то улыбается. Нэ надо ее снымать вообще!" Она для них кто? Артистка-труляляшка. Когда с ней было плохо, ее не могли в хорошую больницу положить. Я устроил ее через приятелей своих, которые позвонили "портретам", как мы их называли. Ну и последовал грозный голос Юрия Владимировича Андропова...

-- А Вениамин Смехов называет Целиковскую декабристкой в своей книге "Скрипка Мастера"...
-- Меня всегда поражает, откуда он все знает? Смехов -- такой конферансье своей жизни. Я ничего плохого не хочу о нем сказать, наоборот, Веня всегда на виду. Во всех исторических моментах присутствует Веня. Этому он научился у Андрея Андреевича Вознесенского.

-- Когда-то Анатолию Эфросу предложили назвать пять лучших режиссеров современности. Он сказал: Любимов -- и замолчал...

-- Мне он этого не говорил, но мне приятно, что Толя, с которым я был очень близок, снимался даже у него, так сказал. Некоторое охлаждение у нас наступило после его постановки "Вишневого сада" на Таганке, но исключительно по эстетическим соображениям. Потом стали судачить, что я хотел закрыть его спектакль. Это неправда. Я бы никогда себе не позволил обращаться с ним, как обращались со мной. Мне кажется, что роковой ошибкой Эфроса было то, что он согласился возглавить Таганку, когда меня лишили гражданства. В данном случае я непреклонен. Нельзя идти на Богом проклятое место. Как можно идти туда, где человека растоптали? Он же сам испытывал такие вещи. И тогда мы, коллеги, за него заступались, и он это знал. Тут, наверное, роковую роль сыграли дамы, близлежащие к нему. Их было две. Это моя концепция...

***

Надо же было такому случиться, чтобы в смутные 90-е, после трагического разрыва аорты Таганки, Любимов опять возродился из пепла для новой, уже третьей жизни. Этот железный Феникс продолжает творить (уже за пределами Таганки) на зависть всем антрепризникам и сериальщикам. И с олимпийским равнодушьем приемлет и хулу, и похвалу. Когда с попсовым размахом был отъюбилеен Пушкин, Любимов откликнулся на эту вакханалию хулиганским "Евгением Онегиным". В спектакле столько молодой энергии заблуждения, что невозможно поверить в очевидное: поставил пушкинский роман в стихах 83-летний режиссер. "Выпьем, дохлая лягушка бедной юности моей", -- обращается Александр Сергеич к няне. И няня учит его, как надо правильно писать стихи, вопрошая: "Выпьем, Саша, где же кружка? Сердцу будет веселей". Актеры лицедействуют в футболках, на которых написано: "мой Пушкин", "наш Пушкин", "I love Пушкин", "Пушкин -- наше все". Онегинские строчки произносятся то под Вознесенского, то под Бродского, то под Гребенщикова. А после набоковских комментариев сценическое пространство взрывает реплика: "Ай да Набоков, ай да сукин сын!" В этой реплике остается только фамилию Набоков заменить на фамилию Любимов.

-- Юрий Петрович, вы любите артистов? Относитесь к ним как к личностям или как к марионеткам?

-- На эту тему я, как доктор, о своих коллегах не разговариваю. Артисты во всех театрах мира ведут себя одинаково. Бранных слов говорить я не хочу. Лучше всего сказал еще Эрдман, когда они затеяли спор в театре, зачем я мешаю раскрытию их индивидуальностей. Он им сказал: "Вы же таланты! Ну так сделайте то, о чем вас просит Юрий Петрович. А вы 15 минут играете и 45 сутяжничаете. Сутяги вы!" На этом весь диспут ночной, который возглавлял `урочная личность Губенко, и кончился. Это было на самой заре Таганки. А если говорить шире, вы и без меня понимаете, что самая дилетантская профессия - драматический артист. Поэтому я и стремлюсь всю жизнь, чтобы был синтез. Артист обязан быть пластичным, музыкальным, уметь чувствовать пространство и себя в пространстве. А им безразлично: куда их ткнут, там они и стоят, как пешки. Когда я репетирую и рядом сидят мои друзья-музыканты, знаете, какую фразу они мне чаще всего говорят? "Юрий Петрович, что вы бьетесь над ним? Возьмите другого". Они как музыканты понимают, что актерской профессии обучить нельзя. Артисты - лабухи, им все равно, где играть - на свадьбе или на похоронах. Понимаете, актеры Таганки были избалованы жизнью: быстро начали карьеру, Таганка сразу стала центром. Они слишком уж взвились на том девятом вале. И думали, что так он их и будет везти до гроба. А такого не бывает. Надоела эта загадочная русская душа, тем более еще не понятно, русская ли она, будучи 300 лет под татарским игом. Жизнь - вещь жесткая, и Запад это понимает, а мы все никак постичь не можем.

-- Расскажите, пожалуйста, о вашей дружбе со знаменитым киевлянином -- писателем Виктором Некрасовым.

-- Он был милейшим человеком. Книгу о войне "В окопах Сталинграда" написал прекрасную, гораздо лучше, чем васильевские "А зори здесь тихие", которые я вынужден был поставить. Встречались мы с Виктором Платоновичем в разных местах, он водил меня и по Парижу, по всем пивным, уже в последний период его жизни. И в Киеве мы когда-то ночами напролет с ним разговаривали. Однажды в Париже он опоздал на встречу со мной и Давидом Боровским, когда мы уезжали в Москву. Вика прибежал и сказал: "Умер Саша Галич".

-- Это было в декабре 1977 года. А вы Галича тоже хорошо знали?

-- Да, я с детства очень хорошо знал Сашу. Его жена Нюша умерла в Париже через 10 лет после его смерти -- задохнулась, заснув с зажженной сигаретой. Мой первый режиссерский опыт был, когда Саша написал какую-то скверную пьесу, а я пытался ее поставить. Но с его песнями у меня как-то не сложилось в театре. С Булатом Окуджавой больше сложилось, хотя мы дружили с Галичем десятилетиями. Нюша мне даже трость его подарила, с которой он любил ходить, бамбуковую, толстую, солидную... Так у меня и остались трость от Галича и трость от Параджанова, с серебряным набалдашником, тяжелого дерева, тяжелей железа...

-- Какая легенда о Любимове для вас наиболее неприятна?

-- Была легенда, что мне покровительствует Андропов. Вообще-то правильная легенда, потому что я его детей не принял в театр, и он как отец был мне глубоко благодарен. А когда умер Володя Высоцкий, я позвонил Андропову и сказал, что товарищи в органах не понимают масштаба потери. Им кажется, что умер какой-то забулдыга-пьяница - подумаешь, песенки писал. Андропов как политик понимал, что Высоцкий - очень популярный человек, ему об этом докладывали. И Высоцкого хоронила вся Москва. Это был большой скандал для "портретов", и этого они мне уже решили не прощать. Закрыли спектакль памяти Высоцкого, закрыли "Бориса Годунова", прекратили репетиции "Театрального романа". А министр культуры Демичев мне просто сказал: "Раз вам у нас все не нравится, не надо вам здесь быть". Так и оказался я в Европе и дал "Таймсу" интервью. В результате меня лишили гражданства. Потом его вернули, и я вернулся...

– Что для вас изменилось с тех пор?

-- Для меня изменилась просто ситуация выживания, а театр для меня совершенно не изменился. Как ни звучит это странно, но за границей я всегда работал точно так же, как у себя на Таганке, только с переводчиками-синхронистами. Знаете, какие преимущества обращения к актерам через синхрониста? Я вроде китайского императора. Субординация соблюдается, ко мне нельзя обратиться напрямую. Почти не зная языков, я умудряюсь к концу работы переводить себе все синхронно на русский. Правда, в оперных спектаклях это не важно. Там все равно никто не поймет, что они воют. Я не занимаюсь политическим театром, хотя некоторые мои последние постановки (скажем, «Бесы» по Достоевскому в театре Моссовета — самая последняя), к сожалению, удивительно актуальны. Ведь интеллигенция ведет себя сейчас в России довольно паскудно.

***

И на посошок пару слов о любимовских постановках, которые составляют своеобразный триптих. Спектакль "До и после" -- бриколаж о поэтах (и не только) Серебряного века. На программке написано: "Фокусы-покусы, накося выкуси", а также: "Человек, занимающийся мелкооплачиваемой работой, по-французски "бриколер", а по-русски "бриколажник". И еще много чего интересного можно найти в программке. Но вообще-то в переводе с французского bricole -- это безделица. А по звуку и по сути можно добавить, что bricole -- это самый что ни на есть прикол. Хотя любимовский спектакль -- вовсе не прикол и не безделица. Прежде всего, он невероятно красив и музыкален. Доминируют три цвета: черный, красный и белый. Из черного квадрата Малевича выходят все действуюшие лица. В него же они и возвращаются в финале спектакля, вернее, ныряют в этот квадрат, как в черную дыру. Актриса Любовь Селютина в образе Анны Ахматовой читает ее ранние и поздние стихи, звучат отрывки из "Реквиема" и "Поэмы без героя".

Наиболее узнаваемы в бриколаже Блок, Маяковский, Горький, Гиппиус, Мандельштам, Чехов, Бунин, Куприн и... Сталин. Шутовской Сталин вполне вписывается в стилистику спектакля. А потом выходит Золотухин в рыжем парике и нарисованных очках и говорит, что на Васильевский остров он придет умирать. Батюшки! Это же последний ментальный осколок Серебряного века -- Иосиф Бродский. Такой Бродский -- не для эстетов и не для буквоедов. Да и весь любимовский бриколаж -- не для филологинь или любителей-искусствоведов. "До и после" -- для зрителя, уставшего от антреприз, соскучившегося по красоте и поэзии. Это спектакль еще и для человека с душой ребенка, впервые услышавшего гениальные строчки Блока, или Мандельштама, или Ахматовой, или Бродского. Блажен тот, кто сохранил в себе это первозданное восприятие. Такому зрителю на любимовском спектакле невероятно хорошо. Радуются глаза, уши, просыпаются чувства и происходит прекрасное брожение в крови. Со сцены переливается через рампу такой поток живительной энергии, что хочется подойти к любому рифмоплету и сказать: если ты -- поэт, значит, ты -- Бог. И это в наши-то ширпотребовские времена! Юрий Петрович, вы -- маг и волшебник...

А вот следующий спектакль триптиха лучше смотреть не добитым еще литературоведам. "Идите и остановите прогресс (обэриуты)" -- постановка, где в форме утонуло содержание. Стихи Хармса, Олейникова и Введенского достаточно сложны для восприятия, за исключением произведений для детей и хармсовских анекдотов про вываливающихся из окон старух и любящего бросаться камнями Пушкина. Наиболее внятен Заболоцкий со своим романсовым "очарована, околдована", исполняемым, разумеется, в частушечной интерпретации. Актеры не проясняют сущности поэзии обэриутов. Да они и вовсе не актеры в этом спектакле, а гуттаперчивые марионетки, которых Карабас Любимов дергает за ниточки в нужных ему направлениях. Если Серебряный век у патриарха горяч до ожога, то повествование об обэриутах холодно до онемения. Однажды Любимову сказали: "Этот спектакль -- мистическая трагедия". Он ответил: "Ха-ха, была оптимистическая трагедия, будет мистическая". Еще кто-то добавил, что эта постановка сильнее любимовского же "Фауста". И он моментально отпарировал: "Ну да, это посильнее, чем "Фауст" Гете". Он смеется над нами, бедными зрителями, когда мы готовы опять что-то ляпнуть насчет его якобы угасающей режиссерской потенции. Какое там, к черту, угасание? Что, несъедобно на сей раз? Это ваши проблемы, ха-ха-ха!

Ну и третья часть триптиха поставлена Любимовым к очередной годовщине Таганки. Патриарх замахнулся на Кафку с Беккетом и Ницше с Джойсом. Вот такое вот "Суф(ф)ле". Хотите -- ешьте, хотите -- нет. У Петровича в запасе еще много блюд. Хорошо, что в нынешние времена, уже вне Таганки, ему хотя бы не мешают их готовить...

(с) Ирина Карпинос
05.10.2012

 
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.

Другие новости по теме:

  • «НЕ НРАВИЛСЯ МНЕ ВЕК И ЛЮДИ В НЕМ...»
  • "ЖИЛ ДА БЫЛ АКТЕР ФИЛАТ"...
  • Голова не закружилась, нос не задрался... Интервью с актером и режиссером В ...
  • О В.Высоцком вспоминает Наум КОРЖАВИН
  • «Правда без любви убивает»


  • Информация
    Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.

    • Войти

      Войти при помощи социальных сетей:


    • Вы можете войти при помощи социальных сетей


     

    «    Апрель 2020    »
    ПнВтСрЧтПтСбВс
     12345
    6789101112
    13141516171819
    20212223242526
    27282930 

    Гостиница Луганск, бронирование номеров


    Мегалит


    Лиterra


    Планета Писателей


    золотое руно


    Библиотека им Горького в Луганске


    ОРЛИТА - Объединение Русских ЛИТераторов Америки


    Gostinaya - литературно-философский журнал


    Литературная газета Путник


    Друзья:

    Литературный журнал Фабрика Литературы

    Советуем прочитать:

    1 апреля 2020
    Азийское небо
    1 апреля 2020
    Подтекст

    Новости Союза:

         

    Copyright © 1993-2019. Межрегиональный союз писателей и конгресса литераторов Украины. Все права защищены.
    Использование материалов сайта разрешается только с разрешения авторов.