Сделать стартовой     Добавить в избранное
 

Когда было больше секса - в СССР или сейчас Публицистика |

Александр Гамов и Любовь Моисеева

Когда было больше секса - в СССР или сейчас

Интервью с ЮРИЕМ ПОЛЯКОВЫМ и отрывок из нового романа

«Веселая жизнь, или Секс в СССР»

 

Уже самим провокационным заглавием своей новой книги писатель и драматург пытается настроить нас на нешаблонный взгляд на эпоху, которая, усилиями пропаганды последних 30 лет представляется не иначе, как царство тьмы, отсталости, тоски, деспотизма, беспросветности и «прочих жутей» советского периода нашей истории. И это - тот самый и именно Поляков - один из наиболее ярких, злых и бескомпромиссных обличителей «свинцовых мерзостей» советской жизни. Заметьте - он и прежде-то выхватывал их с точностью снайпера. И вот теперь - выстрел в еще одну мишень, и, естественно, что радио «Комсомольская правда» никак не могло не поинтересоваться результатами этого выстрела.

 

...А детей рожали больше, чем сейчас!

 

- Юрий, вот вы вдруг решили написать про секс в СССР. А что, разве он был?

 

- Был. О чем и написан этот роман.

 

- Что-то с трудом верится, если опираться на знаменитое высказывание одной нашей соотечественницы, которая громко, честно и очень уверенно сказала, что нет в СССР секса.

 

- Я помню тот телемост с США, я был в студии среди участников. Как раз незадолго до этого я вернулся из поездки по Америке. И должен восстановить справедливость: цитируя высказывание той в одночасье прославившейся советской труженицы, почему-то вырывают фразу из контекста. А она сказала, что в СССР нет секса, у нас есть любовь. Но окончание фразы потонуло в смехе и в комментариях ведшего телемост Познера.

 

По большому счету дама-то была права! Действительно, в Советском Союзе, грубо говоря, не было ни стриптиза, ни сексуальной журнальной индустрии, ни порнографического кино… Наоборот, советские фильмы и романы были весьма целомудренны. Тем не менее, дети рождались. Даже больше, чем сейчас. При советской власти демографическая динамика у нас была восходящая. А все 90-е была нисходящая, и в нулевые была нисходящая. Только вот сейчас положение начало чуть-чуть выравниваться.

 

Речь не о серьезном росте, но хотя бы нет этого чудовищного демографического провала. Поэтому, может быть, секса-то в СССР и не было, но любовь с детородными последствиями была.

 

- А почему вы взяли в своем романе сексуальные истории именно той короткой эпохи, когда Генеральным Секретарем ЦК КПСС после кончины Брежнева стал глава спецслужб Андропов?

 

- Давайте не будем обманывать читателя: на самом деле этот роман, конечно, не про секс…

 

- Не разочаровывайте читателей.

 

- Наоборот, хочу заинтересовать. Мой герой оказался вовлечен в очень сложную культурно-политическую интригу именно андроповских времен. События происходят осенью 1983 года, вскоре после того, как был сбит боинг-шпион над территорией СССР. Но у моего героя и других персонажей есть семейная, личная и интимная жизнь, о которой я с удовольствием рассказываю. А как иначе? Когда я садился за этот роман, мне хотелось показать, какая на самом деле та эпоха, которую ныне принято именовать «застоем». Когда мне сегодня начинают рассказывать, что в ту пору все жили, не поднимая головы, боялись лишнего слова, страшились высказать к девушке симпатию… Это в Америке сейчас боятся подать женщине пальто - уволят за сексизм. А мы этого не боялись…

 

Творческую жизнь представляют, как болото, подернутое ряской, из которой изредка опасливо выглядывала какая-то литературная лягушка и тут же пряталась… Вранье, придуманное нынешними «лауреатами», которых тогда не печатали чаще всего ввиду очевидной бездарности. А в реальности это была абсолютно полноценная литературная жизнь. Если говорить шире: нравы царили раблезианские, девушки были гораздо бескорыстнее, а мужчине совсем не надо было иметь гараж мерседесов для того, чтобы влюбить в себя юную актрису.

 

Мой новый роман можно было бы назвать «В поисках утраченного времени». Но Пруст, подлец, в переводе Любимова опередил. Я восстанавливаю минувшую эпоху скрупулезно, по дням, даже по часам, причем, внимательный читатель убедится, что даже газетные заголовки, которые пробегают глазами мои персонажи, реальны. Многие обстоятельства я сверял с документами, за исключением, разумеется, постельных сцен.

 

- Мы пролетели эти главы галопом, наслаждаясь каждой строчкой. Действительно, это читается очень легко, быстро, весело и интересно.

 

- Спасибо. Но я не идеализирую позднюю советскую эпоху, там было полно недостатков, имелась и так называемая двойная мораль, и диктат идеологии. Но не больше, чем сейчас. А, может быть, даже в чем-то и меньше. По крайней мере, тогдашние журналисты были внешне ограничены, но внутренне свободны. Теперь наоборот. Мы знали правила игры и не всегда соблюдали. Сегодня их нарушение влечет более серьезные последствия, чем тогда.

 

- Вам не кажется, что просто нынче в обществе идет более резкое идеологическое размежевание? И не столько по линии государственности, сколько по линии человеческих взаимоотношений. Наш – не наш, свой – чужой, рукопожатный – не рукопожатный.

 

- Согласен. Наше общество расколото вдоль и поперек, а трещины доходят уже до кипящей магмы. Я показываю в романе борьбу в литературе почвенников и западников, но она все-таки носила тогда домашний характер. Это была такая, знаете, дружба-вражда. Сегодня борются с оппонентами «на вычеркивание». Писатели одного лагеря относятся с коллегам из другого стана, как бандеровцы к «ватникам».

 

 

Остановитесь на «Андроповке»! Зачем вам шмон в пивбаре?

 

- В романе точно указан год, в который происходит действие – осень 1983-го.

 

- Еще точнее: с 28 сентября по 5 октября включительно. Андропов уже заболел, за месяц до этого сбили корейский «Боинг» (пассажирский самолет, принадлежавший Южной Корее, нарушил воздушную границу СССР, на требования пограничников не отвечал и был сбит советскими ракетами – Л. М. и А. Г.) и началось обострение политического противостояния в мире. Рейган обозвал нас «империей зла». Разрядка закончилась. В общем, именно тогда началось серьезное наступление на Советский Союз, включая «звездные войны» и искусственный обвал цен на нефть, которые подорвали нашу экономику, во многом предопределив крах советского проекта, имевшего, по-моему, перспективу.

 

- Это был период какого-то тяжелого ожидания. Люди СССР хотели перемен.

 

- А они и сейчас хотят перемен. От Путина. Тогда ждали их от Андропова. Но что он успел сделать? Ничего. Только сказал нам, что мы не знаем общества, в котором живем. Еще он дал народу дешевую водку «Андроповку». А потом устроил облавы на прогульщиков. Сцена «шмона» в пивном баре имеется в моем романе.

 

- Юрий, а вы можете ее переписать, пока роман не издан?

 

- Что у меня не так ?

 

- Дело в том, что сын Андропова Игорь в интервью нам рассказывал, что он сам у отца спрашивал, мол, зачем эти облавы? И Юрий Владимирович говорил, что не давал таких указаний. Исполнители неправильно его поняли.

 

- Возможно. Но в романе жизнь показана через восприятие моего героя, 30-летнего советского человека, не допущенного к тайнам власти. Он живет той мифологией, которой живет все общество, а оно считало: это Андропов затягивает гайки и правильно делает. Люди же не знали, что замыслы Андропова неправильно поняли или исказили. У нас так принято.

 

Сегодня считают, что все идет от Путина... Впрочем, уверен, что многие вещи сегодня делаются точно так же, как те андроповские облавы: не так поняли, перепутали, перестарались… Кстати говоря, у меня в основе сюжета лежит как раз неправильно понятая позиция генсека.

 

- В смысле, вы придумали, что его не так поняли?

 

- Нет, я взял за основу реальную историю, произошедшую с замечательным русским писателем Владимиром Алексеевичем Солоухиным, кстати, незаслуженно и старательно ныне забытым. Помимо того, что его проза является эталоном русского языка и одной из вершин нашей литературы второй половины ХХ века, он прожил интересную жизнь. В частности, служил в Кремлевском полку. По легенде, именно возле будущего писателя остановился Черчилль (Уинстон Черчилль – премьер-министр Великобритании времен второй мировой войны. – Л.М. и А.Г.), проходя вдоль строя, встал и долго вглядывался в вызывающе русское лицо Солоухина. Довлатов Черчиллю на глаза тогда как-то не попался.

 

Так вот, Солоухина в 1983 году пытались исключить из партии за дерзкие рассказы. Я был очевидцем той попытки и решил записать для истории небольшой «мемуар», однако он вырос в роман с большой долей вымысла, поэтому пришлось заменять реальные имена на вымышленные: Солоухин стал Ковригиным. Кстати, среди «крамольных» рассказов был и такой, где писатель якобы учит Андропова, как реформировать страну. Говорят, генсек очень рассердился, и «помощники» бросились наказывать дерзкого писателя. Чем все закончилось, узнаете, прочитав роман. Но при всем гротеске моей «хроники тех еще лет», в ней мало придуманного. Я строго следил за соответствием реалий и, кстати, едва не пропустил, в самый последний момент ляп.

 

- Что за ляп, если не секрет?

 

- Влюбленная медсестра в доме творчества Переделкино напевает песню Аллы Пугачевой «Паромщик». И вдруг, в десятый раз читая этот кусок, я подумал: а когда «Паромщик»-то был впервые исполнен? Оп-па, оказывается, мой покойный товарищ Коля Зиновьев написал эти стихи в 1985 году! Пришлось срочно менять мелодию.

 

- И что она поет в итоге?

 

- «Мы с тобой два берега у одной реки». Песня, правда, тоже из другого, но – более раннего времени. И главное – слова по существу.

 

«Вижу по рэпу - культура улетучивается…»

 

- И все-таки, дорогие мои собеседники, Люба и Саша, сказать, что это мемуары – нельзя. Это полноценный сюжетный роман, со всеми необходимыми центральными, боковыми линиями, интригой, социальной, любовной и семейной темами. Просто он основывается на реальных обстоятельствах, а прототипы зашифрованы, факты перемежаются с вымыслом.

 

- Но некоторые прототипы легко узнаваемы, как, например, поэт с абхазской фамилией…И, надо сказать, что некоторые кумиры будут немножечко не то что развенчаны, но предстанут перед читателями в неожиданном свете …

 

- Ну, что делать! Вокруг кумиров всегда создаются мифы. Если кому-то хочется этот миф продолжать – ради бога. Но я реалист и пишу то, что знаю и помню. И еще раз подчеркиваю: это не мемуары, а художественное произведение, совпадения возможны, но не обязательны.

 

- У вас к каждой главе придан стихотворный эпиграф. Вот в седьмой главе такое четверостишие:

 

Вчера у знакомых на видео

 

Порнухи навиделся всласть.

 

За что же ты нас так обидела,

 

Рабоче-крестьянская власть?

 

Его можно было бы поставить ко всей книге. Вы эти стихи где откопали? Из собственного опыта знаем, что в печатные издания всегда пачками шлют рифмованные опусы.

 

- Это правда. Более того, у каждого поэта-классика, даже лауреата премии Ленинского комсомола, имелись в столе озорные до неприличия стихи. В той или иной степени антисоветские сочинения тоже там хранились. Мало кто зарывал их под дачным кустом, как Нагибин. Такие тексты не печатались, но они широко ходили по рукам. Когда я работал в газете «Московский литератор» с 1979 по 1986 год (в романе это «Стопис» - «Столичный писатель») к нам однажды пришла безымянная рукопись стихов – ни адреса, ничего. Но вещи оказались настолько лихими, что мы друг другу их читали, а редакционного работника трудно чем-то удивить. Прошло много лет, и я попытался вспомнить тексты анонима:

 

Нет в прошлое возврата,

 

Нет на башке волос.

 

Теперь зовем развратом,

 

Что юностью звалось…

 

- Хулиганские какие-то стишки… Несолидно для классика.

 

- Так и весь роман хулиганский. Я же описываю молодых писателей, а они всегда дерзкие и ненормативные. Или вы хотите, чтобы я, 64-летний ветеран литературного цеха, который чудом успел проскочить пресловутую пенсионную реформу, делегировал моему молодому герою свою усталость от жизни? Нет, наоборот, я из последних сил старался увидеть мир его хулиганскими глазами.

 

Но у писателей моего поколение озорство сочеталось с серьезным отношением к слову, к профессии. Ныне массовая поэтическая культура утрачивается. Рэп, за редким исключением, – это, извините, какое-то малограмотное бормотание – иногда даже в рифму. Возможно, в сочетании с ритмическим трансом, с обаянием исполнителя это как-то и прокатывает, но к поэзии не имеет никакого отношения. Надо поднимать читателя к высотам поэтической культуры, а не опускаться в умственные сумерки недоучек. Поверьте, мои молодые читатели, лет через пять-десять вы сами изумитесь, что относились к рэпу всерьез.

 

«Почему мой герой - верный муж?»

 

- Получается забавное совпадение. Сейчас вы написали примерно о тех же временах, о которых написаны ваши первые повести, но совершенно по-другому. Время ушло, вино отстоялось, муть ушла? Взгляд изменился?

 

- Конечно, изменился. Свои первые вещи я писал изнутри той эпохи, хотя мой «гротескный реализм» проявился уже тогда в «Апофегее» и «Парижской любви Кости Гуманкова». «Козленок в молоке», написанный в 1994-95 годах, выходил за рамки поздней советской эпохи. Меня часто спрашивали, будет ли продолжение «Козленка в молоке»? И я всегда говорил: нет, я сказал о той среде и о том времени все, что хотел. И я ошибся. Потому что в известной степени «Веселая жизнь» - это «Козленок в молоке»-2. Время и среда примерно те же самые. Некоторые прототипы повторяются. Но я сам изменился, другим стал и мой взгляд на эпоху.

 

- Помягчел, кажется…

 

- Стал более объемным. То, что тогда казалось несуразностями, на самом деле оказалось предвестниками очень серьезных социальных и нравственных сдвигов. Когда мое небольшое эссе начало разрастаться в роман, я пытался остановиться… Но внутренний голос говорил: ты должен договорить что-то важное… А я всегда к себе прислушиваюсь. Привык к тому, что внутренний императив, связанный с какой-то темой, меня никогда не обманывал.

 

- Теперь понятно, почему у Полякова в самом конце перечислены в хронологическом порядке все его произведения… как будто оглавление какое-то… Это оглавление жизни Полякова.

 

- Вот чем мне нравятся талантливые журналисты и талантливые литературоведы? Они всегда припишут литератору то, чего он и не собирался делать. Один литературовед написал огромную статью о том, что Пушкин-де перед смертью стал писать совершенно по-новому. Оказалось, в академический том Пушкина по ошибке заверстали малоизвестные стихи Баратынского. Так вот и мне заодно с версткой прислали содержание моего 12-томного собрания сочинений, которое выпускает сейчас издательство АСТ. Три тома уже вышли.

 

А еще мне хотели прислать верстку сборника интервью, который называется «Долой правдобоязнь!». Он создан в соавторстве с двумя талантливыми журналистами – Любовью Моисеевой и Александром Гамовым. Сборник скоро выйдет в издательстве «Книжный мир»... Вы-то хоть помните, что первый раз брали у меня интервью про «Козленка в молоке» в декабре 1995-го года?

 

- Вы еще тогда трубку курили. Кстати, от руки писали тогда…

 

- Нет, я уже компьютер возил с собой… А последним интервью в сборнике будет как раз то, что я вам сейчас даю, а вы - берете…

 

- Но вернемся к «Веселой жизни».

 

- Есть у меня опасение, что читатель, особенно молодой, решит, что мы в то время беспробудно пьянствовали…

 

- И любовью занимались направо и налево…

 

- Нет, герой у меня жене так и не изменяет на протяжении всего романа…

 

- Это потому, что ваша жена Наталья прочитывает все еще в рукописи?

 

- Жены писателей относятся к нашим произведениям, как прокуроры к следственным делам, не имеющим срока давности. Поэтому, даже описывая далекую молодость, приходится соблюдаться. Но рукописей моя жена давно уже не читает. Зачем заранее расстраиваться?

 

* * *

 

- Следует добавить, что, как всегда, текст щедро усыпан афоризмами, которые запоминаются с лету… Когда читатели смогут увидеть роман на прилавках?

 

- Думаю, он выйдет в издательстве АСТ, с которым я сотрудничаю много лет, в начале апреля. И еще он будет фрагментами печататься в журнале «Москва», в трех номерах, начиная с мартовского

 

КСТАТИ

 

«Ну, никак не удается противостоять ТВ-бедламу»

 

- Юрий, давайте вернемся опять к сексуальным проблемам…

 

- Слава Богу, у моих молодых героев сексуальных проблем не было.

 

- Зато была возможность, когда люди здравомыслящие, талантливые, могли попасться на такой ерунде, как провоз печатной продукции - так сказать, эротического содержания, которой сегодня – пожалуйста, иди, бери.

 

- Ну да. Но у нас тогда было достаточно пуританское общество.

 

- Это лучше или хуже?

 

- Это не лучше и не хуже. Это надо рассматривать в историческом контексте. Вот начинают ругать то время за пуританство, за моральное ханжество, но забывают, что советская власть впала в воинствующее целомудрие после того, как в 20-е годы в стране царил чудовищный разврат, декамерон отдыхает. Комсомольцам на полном серьезе бесплатно раздавали знаменитую половую азбуку Меркулова, где каждая буква составлялась из двух-трех совокупляющихся голых тел. Считалось, буржуазный ханжеский брак с его верностью, моралью, венчанием надо взорвать, отбросить. Да здравствует свободная любовь! Чем кончилось? Кошмаром. Лютой безотцовщиной, матерями-одиночками, которые не могли поднять детей, беспризорниками, переполненными детскими домами и пандемией венерических заболеваний. Стало понятно, что социализм социализмом, а семья семьей. Государство, даже рабоче-крестьянское, обязано семью и половую мораль поддерживать. А если сама власть предлагает перешагнуть через любые табу, которые, кстати, человечество вырабатывало тысячелетиями, будет сексуальный бедлам. Все повторяется.

 

- Сейчас нам удается противостоять этому бедламу?

 

- Конечно, того беспредела, который царил в 90-е, сейчас нет, он ушел куда-то в подполье…

 

- Ну, какое подполье? Посмотрите телепередачи, которые идут в прайм-тайм… где ищут по ДНК отца ребенка по всей деревне…

 

- Ну, хоть отца ищут… Хотя бы на Ленинградке теперь не стоят до самого Шереметьева шеренги проституток. Видимо, начальству стало неловко в аэропорт ездить. А то, что блуд и его последствия – одна из любимых тем отечественного телевидения – с этим не поспоришь. Но ведь «телебароны», считающие нас с вами «телебаранами», как рассуждают? Пипл хавает. Рейтинг скачет. И это главное. Я всегда спрашиваю телевизионщиков: зачем вам этот рейтинг? Они: а как же, нам надо зарабатывать деньги. А зачем, говорю, вам надо зарабатывать деньги? Вы что, их в детские дома отдаете, в хосписы? Нет, говорят, мы развиваем телевидение и платим себе хорошие зарплаты. И тут у меня вопрос: почему же общество должно страдать от ваших хороших зарплат, объясните, пожалуйста? Понятно, что вниз человека тянуть легче, чем поднимать вверх… Если бы каждому россиянину, не довольному нашим телевещанием, разрешили бросить в Останкино по камешку, башню до макушки засыпали бы…

 

- Юрий, чему вы хотите нас научить своим романом?

 

- Боже упаси, я никого ничему не учу! Я просто рассказал, какая была та, прошлая жизнь на самом деле. Она была веселая, озорная, молодая. Но было в ней много дурацкого и безнадежно устаревшего. Я не скрываю, например, осточертевших всем очередей, охоты за дефицитами… Мой герой все время вспоминает: «А вот за этим свитером моя жена полдня стояла в ГУМе…» У обычных советских людей каждая хорошая вещь имела свою историю: знакомые привезли из-за границы, достали по блату, на работе предложили, потому что кому-то не подошло по размеру…

 

- Да, это точно примета времени нашей юности.

 

- Негатив есть в любой жизни, так же, как и позитив. Мне кажется, мой новый роман увлечет тех, кого вообще интересует советская эпоха. Не думаю, что он перевернет чье-то сознание, но рассчитываю, что молодых людей, которые выросли на ельцинском агрессивном агитпропе, полностью очернявшем советские времена, моя книга заставит вдумчиво сравнить прошлое с настоящим ради будущего.

 

Эротическая контрабанда

 

(Глава из романа Юрия Полякова «Веселая жизнь, или Секс в СССР»)

 

Вчера у знакомых на видео

 

Порнухи навиделся всласть.

 

За что же ты нас так обидела,

 

Рабоче-крестьянская власть?

 

А.

 

Выйдя из горкома, я нашел работающий телефон-автомат и набрал номер Леты. Мне снова ответила старуха:

 

— Уехала на репетицию.

 

— А когда вернется?

 

— Поздно. У нее же сегодня «Пигмалион»…

 

— Спасибо.

 

— Кто спрашивает?

 

— Знакомый.

 

— У знакомого есть имя?

 

Я помедлил с ответом. В наушнике тихо пел, доносясь, очевидно, из магнитофона, сладкий, как пахлава, голос Бесо Ахашени. Любит все-таки его наш народ!

 

— Вы где, молодой человек, ау? Как вас зовут?

 

— Меня? Антон… — в третий раз соврал я.

 

— Звоните, Антон, может, хоть вам повезет. Утром после девяти, а вечером после одиннадцати. И передавайте привет Василию с Федором! — диспетчерской скороговоркой протараторила она. — Пока!

 

Я повесил трубку и побрел к метро.

 

Кто не знает Бесо Ахашени, знаменитого барда, автора всенародно любимых песенок? Я и сам их мурлыкаю в застолье... Правда, с недавних пор он стал сочинять скучные и путаные исторические романы. Главным героем в них был бедный, но гордый горный князь, постоянно спасавший немытую и нечесаную Российскую империю от заслуженного позора. Бесо Шотаевич происходил из семьи видных кавказских революционеров. Они устанавливали на Кавказе Советскую власть, а потом не поладили со Сталиным.

 

Вождь сурово наказал их за троцкизм, под которым, как и под черносотенством, подразумевалось все недоброе.

 

Советскую власть бард ненавидел самозабвенно, но тихо и партийные собрания не прогуливал. Когда в своем черном хромовом пиджаке, интеллигентно сутулясь, он направлялся через ресторан в партком — платить взносы, какая-нибудь впечатлительная дама, забыв про рыбную солянку, шептала вслед: «Ах, Ах-хашени пошел!»

 

— Подумаешь, песенки пишет, — скрипел зубами задетый за живое кавалер. — Я таких песенок десяток за ночь налялякаю.

 

— Ну, так и налялякай!

 

— Не хочу! — обижался кавалер и опустошал рюмку.

 

И вдруг случилось страшное: в партком пришла «телега» о том, что гражданин и коммунист Ахашени Б. Ш. предпринял пресеченную органами попытку провезти через советскую границу партию видеокассет порнографического содержания. Просим, как говорится, отреагировать и принять меры.

 

«Что же теперь будет?!» — гадали все.

 

— Разберемся, у нас и место для этого подходящее! — пообещал, улыбаясь, Шуваев и назначил экстренное заседание по персональному делу коммуниста Ахашени.

 

Соль шутки в том, что партком Московской писательской организации размещался в бывшей спальне князя Святополка-Четвертинского. Причем скромный кабинет Шуваева располагался в отгороженном алькове, где аристократы плодились и размножались, а сами заседания проходили в просторном каминном зале за длинным столом, покрытым, как и полагается, зеленым сукном. В прежние времена тут сидел Генеральный секретарь ССП Александр Фадеев, любивший это место за уникальную близость к ресторану, шумевшему буквально за дверью. Иосиф Виссарионович на заседаниях комитета по Сталинским премиям иной раз спрашивал:

 

— А почему нет Александра Александровича?

 

— Болеет… — отвечали, отводя глаза.

 

— Попросите его болеть пореже! — вздыхал вождь.

 

Тем временем история, приключившаяся с бардом, взволновала умы. Из слухов, намеков, догадок и пересказов оформился сюжет конфуза. Ахашени возвращался поездом из Польши, где давал концерт. Там его любили, считая почему-то диссидентом. В этой ненадежной капризной стране народной демократии уже началась ползучая реставрация капитализма. Можно было запросто купить пикантные журналы, брелоки с обнаженными красотками, даже кассеты с эротическими фильмами, как то: «Глубокая глотка», «Эммануэль», «Калигула», «Греческая смоковница» и др. Этим батоно Бесо и воспользовался, так как в отличие от подавляющего большинства граждан СССР имел дома видеомагнитофон. В те годы наличие «видака» решительно выделяло обладателя из общего ряда, как сегодня, скажем, выделяет личный «Порш» или «Ягуар».

 

Но будучи человеком опасливым и зная о предстоящем таможенном досмотре, бард из предосторожности прилепил кассеты скотчем к внутренней стороне откидывающегося мягкого сиденья. Ехал он, разумеется, в СВ, попивая коньячок с верной спутницей и наблюдая, как мелькают в окне европейские черепичные кровли, которые вскоре должны были смениться ненавистным серым шифером Отечества. Однако таможне предшествовал пограничный контроль.

 

Напомню, как это происходило, если забыли. В вагон с двух сторон заходили пограничники. Офицер забирал паспорта и вежливо просил пассажиров выйти из купе.

 

Затем туда вбегал сержант-срочник и с заученной сноровкой проверял тесное пространство: подпрыгнув, он озирал глубокую нишу над входом, затем, припав к полу, заглядывал в отсеки внизу, под столиком, и наконец резким движением откидывал сиденья над багажными полостями. Видимо, инструкцию по проверке купе разработали в далекие годы, когда белополяки или белофинны норовили заслать к нам, спрятав в вагонных пустотах, шпионов и диверсантов, их надо было обнаружить и обезвредить стремительно, не дав опомниться. И хотя после победы во Второй мировой войне вокруг СССР образовался дорогостоящий и, как показала история, ненадежный пояс союзных держав Варшавского договора, бдительную инструкцию отменить забыли.

 

Офицер-пограничник, конечно, узнал барда, нежно попросил выйти из купе и запустил для формальной проверки сноровистого сержанта: порядок есть порядок. Тот влетел, подпрыгнул, припал, заученно откинул сиденья и оторопел: на него в упор смотрели выпуклые женские ягодицы, налитые девичьи груди и пикантно стриженные дамские лобки, едва прикрытые кружевами. Я сам тянул срочную службу в Германии и доложу вам: молодому призывному организму, измученному казарменным воздержанием, увидать вдруг такое — испытание. Однажды ефрейтор Пырков принес в нашу батарею колоду веселых карт — и всю ночь потом двухъярусные койки шатались и скрежетали от ворочавшихся и содрогавшихся молодых тел. Бром не помог.

 

— Товарищ майор, идите сюда… — сдавленно позвал сержант.

 

— Ну что еще там такое? — недовольно отозвался офицер...

 

— Посмотрите, что здесь…

 

Командир посмотрел и крякнул.

 

— Ваше?

 

— Мое… — смутился Ахашени.

 

— Ну, зачем же так? Положили бы в чемодан. Вас-то уж никто не стал бы досматривать.

 

— Могу спрятать.

 

— Теперь поздно. Надо протокол составлять. Служба! Сержант, зови таможню. Извините!

 

По тогдашним суровым законам о проступках, порочащих звание советского гражданина, следовало сообщать по месту работы. Не важно: подрался ты в бане, уснул спьяну на лавочке у Большого театра или обрюхатил в командировке мечтательную провинциалку, — обо всем полагалось сигнализировать на службу, а если провинившийся состоял в рядах КПСС, то и в партком.

 

На экстренном заседании по персональному делу коммуниста Ахашени китайскому яблоку упасть было негде. Собрались все члены парткома, включая больных и командированных. Кто-то даже, не досидев положенный срок в Доме творчества, примчался в Москву: не каждый день знаменитых бардов прихватывают на «клубничке». Тут надо сказать, наш партком не был однороден, имелись свои ястребы, голуби и дятлы. Любо-пытно, что 21 августа 1991 года ортодоксы в одночасье стали либералами, либералы — ортодоксами, а дятлы так и остались дятлами. Но про это как-нибудь в другой раз.

 

И вот обмишурившийся Бесо Шатоевич в своем знаменитом хромовом пиджаке предстал перед товарищами по партии. На вопрос, как же он дошел до такой жизни, Ахашени, пряча глаза, всерьез стал объяснять, что-де пишет новый исторический роман, где есть у него отчетливая любовная линия с довольно откровенными эротическими сценами, необходимыми для раскрытия духовного мира героев. А так как он сам по возрасту и немощи давно забыл плотские реалии, то решил освежить интимную сторону бытия при помощи эротических фильмов, сознавая и презирая их низкий идейно-художественный уровень. С этим и только с этим связана его попытка ввезти в страну несколько пикантных видеокассет…

 

— Но вы же знали, что это запрещено! — заклекотала «ястребица» Метелина.

 

— Знал. Виноват. Подвела жажда художественной достоверности.

 

— Большому таланту многое прощается… — прогулил «голубь» по фамилии Дусин.

 

— Тихо! У нас тут персональное дело коммуниста, а не таланта, — поправил Шуваев, с трудом сдерживая ухмылку.

 

— В уставе нашей партии нет слова «талант», — поддержал «дятел» Ардаматов.

 

— Бесо, а где ж твои милашки в «комбинашке», конфисковали? — захохотал Герой Советского Союза Борозда.

 

— Правильно, — поддержал глухой, как тетерев, Гриша Красный. — Я тоже вспоминаю дело писателя Малашкина в двадцать седьмом году…

 

— Товарищи, давайте поближе к современности, — перебил партсек. — Бесо Шотаевич, вы осознаете аморализм вашего проступка?

 

— Осознаю, но партия учит нас не отрываться от жизни, а мой возраст…

 

Члены парткома сидели, пряча хитрые, а то и блудливые улыбки. Кто-то не утерпел и весело хрюкнул. Все понимали, бард лукавит: женат он не первым браком на сравнительно молодой особе, вряд ли позволяющей ему совсем уж забыть телесную сторону бытия. Но крови никто не жаждал: Советской власти Ахашени не изменял, в грех диссидентства не впадал, сионизмом и русофильством не баловался. За что же его всерьез карать? За жажду художественной достоверности? Тогда на его месте может оказаться каждый.

 

Партком, выслушав сбивчивые оправдания, попросил виноватого выйти за дверь, в ресторан. Посоветовались и решили вынести выговор без занесения, а это вроде товарищеского «ай-ай-ай». О партийных взысканиях тех времен я еще, может быть, расскажу, если не забуду. Затем призвали эротического контрабандиста. Шуваев, ухмыляясь, объявил приговор и выразил уверенность, что в следующий раз, взыскуя художественной достоверности, Ахашени не станет провозить через границу порнуху, обойдясь внутрисоюзным и внутрисемейным материалом.

 

— Сущая правда! — поддержал Борозда. — Молодых бабешек кругом — обцелуйся!

 

Ахашени сердечно поблагодарил партком за дружеское понимание, но не проставился, хотя все этого ждали.

 

Впрочем, его скаредность, редко встречающаяся у кавказцев, была общеизвестна. Важнее другое: несмотря на снисходительность коллег, «проработка» сильно задела самолюбие барда, и едва Советская власть зашаталась, он оказался в первых рядах тех, кто «давил гадину». После разгона КПСС уже никто не мешал ему освежать эротические впечатления всеми доступными способами. Последний роман с юной дамой он вкусил в городе влюбленных Венеции, куда убыл из Отечества, взбаламученного не без его помощи. Там он и умер вскоре в состоянии сердечной увлеченности, что вызывает только хорошую мужскую зависть.

 

"Комсомольская правда"

 

 

kp.ru

 

 
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.

Другие новости по теме:

  • Умер писатель Андрей Битов
  • О НУЛЯХ
  • Переписка с судьбой и избранными
  • Сергей Кривонос — лауреат Международной литературной премии имени Сергея Ес ...
  • Читатель, прости...


  • Информация
    Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.

    • Войти

      Войти при помощи социальных сетей:


    • Вы можете войти при помощи социальных сетей


     

    «    Июнь 2019    »
    ПнВтСрЧтПтСбВс
     12
    3456789
    10111213141516
    17181920212223
    24252627282930

    Гостиница Луганск, бронирование номеров


    Планета Писателей


    золотое руно


    Библиотека им Горького в Луганске


    ОРЛИТА - Объединение Русских ЛИТераторов Америки


    Gostinaya - литературно-философский журнал


    Литературная газета Путник


    Друзья:

    Литературный журнал Фабрика Литературы

    Советуем прочитать:

    Новости Союза:

         

    Copyright © 1993-2013. Межрегиональный союз писателей и конгресса литераторов Украины. Все права защищены.
    Использование материалов сайта разрешается только с разрешения авторов.