Сделать стартовой     Добавить в избранное
 

Велосипед Проза |
Василий Миронов Беларусь, г.Бобруйск

ВЕЛОСИПЕД

Кончилась война. Такое долгожданное и всё равно неожиданное счастливое событие в деревню Коники принесла Настенька – молоденькая девочка-почтальонша из райцентра, сама некогда вышедшая из этих мест. Принесла с небольшим опозданием, но быстрее это и не могло произойти. Коники – самая дальняя деревня от райцентра, а точнее, двадцать семь километров глухих непроходимых лесов и болот, полное отсутствие мало-мальски пригодных дорог для проезда любого вида транспорта, кроме галош. Ну, а главной дорогой в Кониках считалась большая центральная тропа посреди деревни для выгона скота. Но это ещё не самые важные «достопримечательности» многострадальных Коников, самая неприятная важность – это отсутствие радиоточки. Вся Белоруссия ещё лежала в обожжённых руинах, тысячи людей в городах ещё не вылезли из землянок и до такой мелочи, как восстановление радиолинии в деревню Коники – ещё просто не дошли руки.
Встав ни свет – ни заря, Настенька прошла пешком все двадцать семь километров. Что ж, не впервые… Сколько раз приходилось ей делать это за годы войны! В нестерпимый зной летом, съедаемая гнусом, в лютый холод зимой через заснеженные полудикие тропы пробиралась она раз за разом с тяжёлой сумкой в родную деревню, постоянно рискуя попасть под нападение волчьей стаи. И часто только для того, чтобы принести горькие, сухие официальные строчки казённой бумаги почерневшим от горя матерям и жёнам – «погиб в бою за деревню такую-то…», или «пропал без вести…». А потом, виновато потупивши взгляд в землю, слушала пронзительный женский крик, поднимавший испуганное вороньё над опушкой леса.
Много раз приходилось ей делать это. Шла война и снова и снова Настенька несла в родную деревню последнюю страшную новость в обескровленные семьи, состоящие из одних баб и детишек. Как ни далеки и заброшены были Коники, но никакое бездорожье не уберегло кониковских мужичков. Ушли практически все, а вернулись единицы – поубивала война. Как горько усмехались над своей судьбой бабы – поубивала и добрых коньков и даже коньков-горбунков. Практически – подчистую поубивала.
Однако в этот раз дорога не казалась столь долгой и трудной – с горящими глазами от радостной вести, девочка даже не смогла в нетерпении дойти до домика своей бабушки, а просто забарабанила в первую же хату с края. И снова её весть встретили слезами, но это уже были другие слёзы – самые светлые и чистые слёзы Победы!
А жил в крайней избе – дядька Илья. Он вернулся в деревню самым первым, ещё год назад. Вернулся без ноги, на массивном огромного размера самодельном костыле и вернулся очень вовремя. Его жена, тётка Евпраксия, пожилая – (она была старше Ильи на добрый десяток лет), вечно замученная женщина с глазами – хоть иконы пиши, померла всего за неделю до его возвращения. Умерла тяжко от редкой тогда болезни, как говорят бабы – от сукотки зачахла. Много позже её крохотная дочь Анечка, которая нынче была едва выше табурета, станет заслуженным врачом-эндокринологом, профессором, будет жить в столице и преподавать в медицинской академии. Однажды, приехав проведать застрявшего навсегда в дремучих Кониках старшего брата Павла, она поведает – это был диабет. Инсулина, необходимого для жизнедеятельности при такой болезни, как вы понимаете – тогда не было. Уж больно диковинная на то время была болезнь.
Горевал Илья долго, запил по-чёрному. Сын-подросток был счастлив хоть какому отцу, и не очень старался образумить родителя – да и невозможно было по тем понятиям домостроя перечить или наставлять старшего, да ещё отца родимого. Но однажды утром Илья взглянул в большущие глазёнки голодной дочери – и отрезвел надолго. Он огляделся на пришедшее в упадок хозяйство, взял в руки костыль и потекли домашние хлопоты.
До войны дядька Илья был очень спорым на дела мужиком, крутой на нрав – он был крут и в работе. Его уважали, многие – боялись. Потеряв ногу, Илья не растерял свои навыки. Позже в Коники вернулись ещё некоторые воины и деревня начала оттаивать, оживать. Одним из первых дядька Илья смог завести поросёнка. Это был чуть ли не ещё один член их семейства, такой любовью пользовался этот розовый пятак, что многие не понимали – что же будет, когда придёт время его убивать к столу. Но не это было главным, что имелось в хозяйстве Ильи, главное – это железное чудо – немецкий трофейный велосипед. Вот это было чудо из чудес – не чета поросёнку. Изредка, только за особые заслуги – дядька Илья давал какому-нибудь пацану свой трофей проехать по улице. А многие хлопцы только мечтали об этом – просто не умели ездить. Это казалось очень трудным – ехать на двух колёсах и балансировать, словно в цирке. Тем поразительнее всему деревенскому люду казалось умение Ильи с одной ногой самому ездить на своём велосипеде. Он ловко приставлял велосипед к лавочке, привязывал к багажнику свой костыль, садился неспешно и, оттолкнувшись, крутил одну педаль уцелевшей ногой. Здорово!
Мечтал об этом и Колька – единственный сын вдовы Никитичны, чудом выходившей его в военное лихолетье, когда тифозный прозрачный скелет уже собирался в потусторонний мир на встречу с архангелами. Колька выжил непонятно каким чудом, но стал с тех пор невероятно худым, бледным и заимел привычку постоянно оглядываться, будто всё время боялся, что архангелы ещё вернутся за ним, чтобы исправить свою ошибку. Колька неслышно ходил вслед за деревенскими сорви-головами на расстоянии нескольких шагов и постоянно озирался. Да, он точно также, как и все пацаны, мечтал проехать на знаменитом немецком велике, но такая мелкота, как Колька – не имела практически никаких шансов не только проехать, но хотя бы подержать в руках эту чудо-машину.
Но однажды это случилось. Колька совершил поступок, заслуживающий награды по мнению дядьки Ильи – он спас их поросёночка. Тот просто подкопал дыру под хлипкой дощатой стенкой сарая и, отодвинув доску в сторону, удалился на вольные хлеба в поле. Стать бы ему волчьим обедом и не дожить до новогоднего стола, если бы не Колька. Бдительный мальчик первым обнаружил поросёнка вдали от деревни и на пару с Пашкой – сыном Ильи, хлопцы пресекли попытку бегства и не без труда вернули вислоухого на законное место.
Дядька Илья был краток. Он скептически оглядел Колькину невысокую, худющую фигуру:
– На, бери… до околицы и назад.
Удивительно, но у невзрачного мелкого мальчонки это получилось с первого раза! Он летел по улице с выпученными глазами и, не доставая до сиденья, вилял пятой точкой с такой скоростью, что, казалось, тяжёлая рама немецкого трофея взлетит вместе с ним, распугивая сумасшедших кур, вылетавших пулей из-под свистевших колёс. Колька был счастлив!
Дядька Илья по-прежнему частенько выпивал и, бывало, даже забывал свой велосипед у лавочки на ночь, но никто из пацанов даже подумать не мог, чтобы воспользоваться случаем, взять железного коня и покататься без спросу, не то, что украсть – так его боялись. Боялись и его самодельного костыля, которым Илья на спор мог дыру в дубовой бочке пробить с одного удара. Надо сказать – и сад Ильи был, пожалуй, единственным в Коньках, в котором пацаны ни разу не побывали с ночной вылазкой. Одно его имя охраняло всё, что ему принадлежало. К велосипеду не прикасались даже тогда, когда пьяного Илью приносили домой, а позабытый немецкий трофей так и оставался на ночь у любой другой лавочки деревни. Никто не смел взять, а Колька посмел!
Как это могло произойти – не смог бы объяснить никто. Не смог бы и сам Колька. Он просто подошёл к забытому в очередной раз пьяным Ильёй велосипеду, благоговейно погладил тёмно-зелёную раму, потрогал бережно, словно те были стеклянными – педали, а потом прыгнул, как сумасшедший на велосипед и погнал! И снова выпученные глаза от счастья полёта, и снова неописуемая радость захлёстывает разум…
Колька доехал до околицы, но ему показалось этого мало. Пацан, обезумевший от счастья, рванул дальше, дальше, дальше… и никакая сила не могла остановить этот виляющий тощий Колькин зад из стороны в сторону, словно заведённый маятник. Колька поехал в райцентр. Он был там всего один раз с матерью, когда та взяла его с собой, отгоняя подводу с молоком. И вот он здесь во второй раз. Один! Колька гордо колесил по мощёным булыжником улицам и вдруг остановился возле знакомого магазина в самом центре. Тогда с матерью они заходили сюда, и Колька навсегда запомнил пьянящий запах свежевыпеченного хлеба, маковых булок и булочек, завёрнутых сахарными кренделями, особый запах висящих огромными связками крупных баранок. Всё это было безумно вкусно и… недоступно. Но запахи подавались бесплатно, и Колька решил повторить блаженство.
Он прислонил велосипед к массивным перилам у входных ступенек и вошёл в торговое царство бакалейных запахов. Внутри по-прежнему пахло разными вкусностями – какие-то соления, какие-то приправы, бочковая селёдка, толстые, присыпанные солью куски сала с тёмно-красными мясными прорезями по всей длине и с отрезанными на пробу тонюсенькими розовыми ломтиками, ещё что-то… а вот и главный запах – запах свежего хлеба. Странно, но он никуда не улетучился с тех пор, и Колька вдыхал его, пуская слюни, будто старался надышаться впрок, иной раз, жмурясь от удовольствия и оглядываясь по старой привычке за спину. Всё было мирно и спокойно. Колька вышел, глянул на перила… и обомлел – велосипеда не было…
В деревню Колька вернулся уже затемно. Едва ступая от усталости, он крадучись пробрался к своему дому. Его никто не видел – деревня уже спала. Никитична всё поняла по первому взгляду. Опустившись на колени перед Колькой и, обняв его трясущееся от ужаса тельце, она произнесла шёпотом:
- Что же нам делать теперь?..

***
Прошло много лет. У Николая Степановича, пробиравшегося на горчичной «Победе» в Коники по узкой гравейке, играла улыбка на лице – как же долго не был он в родной деревне. Улыбка была с оттенком лёгкой грусти – сапожник без сапог. Крупный начальник дорожно-строительного комплекса так и не смог добиться, чтобы в его Коники провели нормальную дорогу с асфальтным покрытием. Бесперспективная – этим всё сказано, хорошо хоть гравейку проложили в вымирающую деревню. Старушка Никитична после того, как чудом пристроила своего мальчика на учёбу в город, практически больше его и не видела. Николай строил дороги чуть не по всем республикам возрождающейся огромной страны. Он мотался от Бреста до Дальнего Востока, без отпусков, а часто – и просто без выходных. Страна зализывала страшные раны, и отдыхать было некогда. Вот и сейчас он ехал в родные Коники всего на пару дней из коротенького, наконец-то выпавшего отпуска, проведать старенькую маму, и снова попытаться уговорить её уехать отсюда к нему в столицу. А что я буду там делать – отвечала она, – тебя всё равно там почти никогда не бывает.
По поклаже, крепко привязанной к багажнику на крыше «Победы», хлестнула ветка и дзынькнула по металлу. Николай Степанович снова улыбнулся – там был привязан новенький, ещё весь в масле велосипед минского завода. Это для дядьки Ильи. Настоящая радость засветилась на лице Николая, когда он представил, как прикатит велосипед к его дому и скажет:
- А ну, дядя Илья, до околицы и назад…
Радость встречи с мамой была не долгой – она омрачилась тут же, едва он узнал, что дядьки Ильи больше нет. Николай Степанович всё же взял новенький велосипед и медленно покатил его к крайнему дому. Пашка, жутко обрадовавшийся неожиданному гостю, поведал после рюмки неведомого коньяка, привезённого Николаем Степановичем:
– Папка замёрз прошлой зимой. Выпил хорошо, присел на чужую лавку вечером – так и замёрз…
Мужчины выпили, не чокаясь за упокой души, однажды отлетевшей тихим студёным зимним вечером от одноногого кумира мальчишек послевоенной деревни.
– Пошли… – крякнул Пашка после третьей.
Они вышли во двор. Калитка по-прежнему была настежь – она здесь никогда не закрывалась, одноногому Илье так было удобней. Николай Степанович молча вернулся, взял велосипед и покатил рядом.
Деревенское кладбище было не очень далеко, но посещалось так редко, что от узкой тропинки след только угадывался. Павел шёл первым, отводя ветки. Сзади потихоньку, с трудом протаскивая прижатый к бочине велосипед, плёлся Николай Степанович.
– Вот…
Пашка указал на осевшую после зимы могилу из жёлтого песчаника. Николай Степанович с болью перечитал несколько раз выцветшею фанерку. Ему стало действительно горько – несчастный Колька так и не смог вернуть свой священный долг дядьке Илье, и это уже никак нельзя было исправить. Ни-ко-гда!
Он вспомнил, как шёл тогда утром после страшной ночи, словно на эшафот, к крайнему дому, готовый умереть то ли от удара тяжеленного костыля, то ли от пронзительных глаз дядьки Ильи, когда тот посмотрит ему в лицо.
Дядька Илья тогда не сказал ни слова. Он действительно долго смотрел Кольке в глаза – и это было страшней любой порки. Когда Илья отвернулся, наконец, и поковылял в дом, Колька вышел на улицу, упал и проплакал полдня от горя и обиды, пока Никитична не забрала его.
Николай Степанович выдвинул велосипед вперёд и прислонил к массивному некрашеному кресту. Павел только кивнул чуть заметно и промолчал. Они повернулись в обратную сторону.

***
Прошло ещё много лет. Николаю Степановичу довелось-таки вести широкую дорогу в родные Коники. Это была не дорога даже, а новейшая международная трасса на Москву и велась она, конечно, не в Коники, а сквозь Коники. Да и Коников-то самих уже не было – к тому времени бесперспективная деревня вымерла окончательно. Не осталось ни одного человека.
По плану трасса проходила прямо через сердце заброшенной деревни – по тропе для выгона скота. Пока бульдозеры сносили последние покосившиеся чёрные хатки, Николай Степанович, неожиданно для всех назначивший оперативное совещание в передвижном вагончике прямо на участке строящейся трассы, молча выслушал доклады и, без ожидающихся разносов, криков, указаний – поручив продолжать совещание, также неожиданно исчез. Совещание бурно продолжалось, а Николай Степанович уже шёл один на старое деревенское кладбище. Маму-то он забрал из деревни давно и похоронил её на цивилизованном столичном кладбище в черте города. А на это кладбище тропа заросла окончательно. Николай Степанович пробирался с трудом, ветки пару раз больно хлестнули по лицу, сбивая стильную шляпу. Где же оно? Вот!
Как всё изменилось… как быстро отступают все признаки человеческих усилий, когда люди навсегда оставляют то, к чему прикасались некогда. Николай Степанович с трудом пролез к могиле дядьки Ильи – боже… у большого чёрного, ни разу некрашеного креста по-прежнему стоял заржавленный, заплетенный в немыслимые травы и ветви – велосипед!
У Кольки сжалось сердце. Надо же – никто не тронул! Сколько лет – и никто не посмел. Колька склонил голову:
– Прости, дядя Илья.

К горящим прожекторам бульдозеров Николай Степанович вернулся уже затемно. Те ещё копошились, пофыркивая дымом и выравнивая останки Коников. Работа шла слаженно, без остановок. Личный водитель, увидев подходящего к машине шефа, облегчённо вздохнул и засуетился, выжидая команды – он уже давно привык не задавать начальству личных вопросов. Николай Степанович предсказуемо оглянулся по своей всем известной привычке, но на этот раз как-то по-особому – не коротко, взмахом головы, а долго и пристально на темнеющий край леса. Здесь и сейчас он навсегда прощался с самой драгоценной капелькой своей родины – со своим детством и будто старался запечатлеть этот миг навсегда в памяти. Хлопнула дверь чёрной «Волги», машина вырулила на дорогу и помчалась в сторону Минска.
А трасса пошла дальше – на Москву.

Ключевые теги: Миронов Вася
 
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.

Другие новости по теме:

  • И только не завыть бы волком!
  • Стих...
  • Краткость - сестра...
  • Какая-то лирика
  • Воск слезою плачется в подсвечник…


  • Информация
    Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.

    • Войти

      Войти при помощи социальных сетей:


    • Вы можете войти при помощи социальных сетей


     

    «    Май 2019    »
    ПнВтСрЧтПтСбВс
     12345
    6789101112
    13141516171819
    20212223242526
    2728293031 

    Гостиница Луганск, бронирование номеров


    Планета Писателей


    золотое руно


    Библиотека им Горького в Луганске


    ОРЛИТА - Объединение Русских ЛИТераторов Америки


    Gostinaya - литературно-философский журнал


    Литературная газета Путник


    Друзья:

    Литературный журнал Фабрика Литературы

    Советуем прочитать:

    Вчера, 00:54
    Стихи

    Новости Союза:

         

    Copyright © 1993-2013. Межрегиональный союз писателей и конгресса литераторов Украины. Все права защищены.
    Использование материалов сайта разрешается только с разрешения авторов.