Сделать стартовой     Добавить в избранное
 

Вкус детства Проза |
Вкус детства
Родителям 90-х надо обязательно поставить памятник: всё-таки вырастить детей в такое трудное время – это подвиг. Не больше и не меньше. Нелегко было как тем, кто не сумел адаптироваться к новым порядкам, так и тем, кто сменил профессию советского инженера на коммерческую деятельность. А вот детям всё было в кайф и всё воспринималось как должное: и чупа-чупсы, и картошка с собственного огорода, и безденежье, и достаток. Именно поэтому вкусом детства для нас с сестрой стал удивительный деликатес, который и в наше, более благополучное время, не всегда по карману... Но обо всём по порядку.
Наши родители были из первой категории, но только не инженеры, а учителя. Конечно, было нелегко. Мизерную зарплату выдавали нерегулярно, прежняя стабильная жизнь рушилась, как карточный домик, крупный промышленный город приходил в упадок и погружался в депрессию, даже за хлебом выстраивались очереди. Но все эти невзгоды были где-то на окраине взрослой жизни, а довольно бедный быт и не всегда плодоносящий огород не воспринимались детьми как трагедия.
Жили мы на окраине крупного города: несколько остановок на полуразрушенном трамвае – и мы в зеленой деревне, где все друг другу соседи. Где-то по телевизору не удалась перестройка, развалился Советский Союз, случился переворот, началась новая эпоха, а здесь гуляли куры, цыгане на лошадях торговали известью, а детский мир был полон приключений: в реке жили русалки, в посадке – лесные духи, в подвале дома – домовые, а все детские игры крутились вокруг котельной, в которой скрывался вход в подземное царство. Нет, конечно, на правах старшего ребенка мне приходилось стоять в огромных очередях за скатертью из клеёнки и туалетной бумагой (мама в это время стояла в очереди за кефиром), а вместо дневника порой приходилось использовать обычную тетрадь, но это было так интересно и удивительно... Государственный переворот случился, когда мне было семь лет, поэтому первый класс я закончила в одной стране, а во второй пошла в другой, но это тоже воспринималось, как так и надо: подумаешь там... Позже мама со подруги, тоже учительницей, начали печь печенья и ездили продавать их в соседний город. Но нам с сестрой это не казалось странным – так и надо же. Мы никогда не чувствовали себя обделенными, хотя бы потому, что родители ориентировали нас на совсем другие, нематериальные ценности: огромная библиотека, в гостях – исключительно умные и образованные люди, способные говорить обо всём на свете, хорошие песни под гитару... Единственное, чего не смогли сделать родители, так это спрятать нас от реалий нового времени, которые потоком хлынули в детское сознание реками нежнейшего молочного шоколада, мягкой карамели, инвайта в пакетиках (просто добавь воды!) и жареного арахиса с мякотью кокоса. Новый мир шелестел яркими фантиками, надувался розовыми пузырями жвачки, улыбался по-голливудски с прилавков магазинов, где стояли куклы Барби, скрипел лосинами и кроссовками адидас. Очереди потихоньку рассасывались, и теперь в магазин ходили просто поглазеть на всё это великолепие и позахлёбываться слюной...
Родители отводили младшую сестру Маню в детский сад. А я ходила в школу сама – идти было всего ничего, но эти несколько минут были самыми счастливыми минутами дня. Я шла через поле, которое плавно переходило в дамбу, здесь шелестели камыши и зелёная трава, в болотце жили лягушата и даже рыбки, иногда здесь даже распускались кувшинки, над которыми порхали полупрозрачные стрекозы. А запах! Я брела в школу и усиленно мечтала: о сникерсе, марсе и баунти, о кроссовках адидас, но больше всего – о Барби с роскошными белокурыми волосами, так непохожей на пупсов и толстых немецких кукол. Барби я всегда оставляла на потом, и мираж развеивался непосредственно перед входом в школу... Тем временем именно такая кукла появилась у нашей подруги детства, соседки Женьки, но Женька ведь жадная девочка и поиграть этой красотой не даёт. А однажды я пришла к ней в гости и увидела на столе... обертку от сникерса! Слёзы сами по себе навернулись на мои глаза, спрятанные под нелепыми очками: ну почему нам ничего не покупают, а Женька даже попробовать не даёт!.. Мечты о Барби и сникерсах становились всё более назойливыми, на столе царили картошка и капуста с собственного огорода, у Женьки появилась ещё парочка золотоволосых Барби и даже Кен, а я перешла в третий класс, когда из-за океана к нам приехал брат хозяйки дома, часть которого мы тогда снимали.
В тот день мы с Женькой катались на новеньком велосипеде, который ей привез из-за границы папа-лётчик, более того, мы обмыли его фантой (я пила её первый раз в жизни). Вернее, катались – это громко сказано: Женька училась крутить педали, а мне даже посидеть на нём не дала. Я обиделась и пошла домой, где в тот день были гости. Привычное нехитрое угощение, малопонятные разговоры на философскую тему, песни Окуджавы под старенькую мамину гитару. У маминой подруги был день рождения, взрослые сидели в зале, ели, пели, пили вино. Нам с сестрой всегда разрешали участвовать в застольях старших и даже поддерживать их разговоры (за что мы до сих пор благодарны), но сегодня мы тихо сидели на кухне, и на то были особые причины. Всё дело в том, что мамины подруги оставили здесь свои сумки. А значит, и косметички тоже. Вскоре я стояла перед зеркалом с густо намалёванными зелёной тушью ресницами и «аккуратно» растушёвывала по векам синие, фиолетовые и зелёные тени, маскировала веснушки под тональным кремом «Балет» непривычного для этой марки тёмного оттенка и наносила на глаза коричневую подводку. Завершающим штрихом макияжа стала бордовая помада и лёгкий, почти неощутимый аромат туалетной воды. Красота! Потом пришла очередь младшей сестры, на которой я решила проверить свои способности визажиста. Её светлые волосы быстро превратились в безумный начёс, слегка сбрызнутый термоядерным лаком «Прелесть». Губы украсила морковная помада, глаза – синяя тушь, а щёки – малиновые румяна. Осталась сама малость – убрать за собой и умыться! Убрать, кстати, мы успели, но тут заскрипела дверь. Попали!
В кухню вошёл незнакомый лысый мужик в татуировках, издававший аромат пота и перегара. Мы с сестрой дружно завизжали. Мужик нас тоже испугался. Но потом пригляделся и представился: «Я дядя Вова, моряк, брат хозяйки этого дома, приехал из-за океана на побывку». После краткого знакомства дядя Вова вывалил на стол целую кипу невиданных доселе конфет в прозрачных обёртках, украшенных иероглифами: «Угощайтесь, детки, мож когда дядьку вспомните!» Сейчас такие конфеты продаются на каждом шагу и удивить ими нереально, но тогда их консистенция то ли мармелада, то ли желе, то ли жвачки, яркие цвета и химический вкус вишни, апельсина и смородины стали для нас настоящим открытием. Надо поделиться с Женькой, мы с сестрой ведь не жадные! Наскоро умывшись, мы без разрешения полетели в соседний дом. Дегустация диковинки продолжалась до самого вечера и затянулась бы надолго, если бы за нами не зашла мама. Точно влетит! Ну почему Женьку никогда не наказывают, почему одним всё, а другим ничего! Несправедливо... Но мама взяла нас за руки и повела домой улыбаясь, более того, она пригласила к нам Женьку и её маму, тётю Таню. На кухне всё еще сидел дядя Вова, а папа раскладывал по вазочкам смородиновое варенье. «Девочки, ешьте икру!» Сначала мы не поняли. Икру я любила, но кабачковую или баклажанную, а то, что было в вазочках, на неё совсем не похоже. Вообще-то дети 90-х привыкли есть всё, но сейчас ко мне закрались подозрения относительно съедобности субстанции из вазочки:
– Это точно можно есть?
–Ну конечно! Это из рыбы?
– Рыбьи глазки?
Сейчас уже трудно даже предположить, сколько стоила эта икра. Крупные красные жемчужины были плотными и упругими, они лопались только во рту всплесками солёноморской волны, оставляя послевкусие далёких океанов, и пахли теми странами, где бывал только Женькин папа и дядя Вова. Это сейчас понятно, что груз, привезённый дядей Вовой с Дальнего Востока, был бесценным, но тогда это воспринималось, как так и надо. С дядей Вовой мы, кстати, подружились: мы узнали о том, что такое побывка, как живут люди за границей, были шокированы тем, что там сосиски едят только бедные студенты, а машины есть у всех... Вскоре мы совсем перестали бояться весёлого моряка, а вот родители относились к нему не совсем хорошо: дядя Вова путал день с ночью и мог травить байки из жизни мореплавателей даже хорошо за полночь. А ещё он пил ежедневно и постоянно приводил в дом таких же пьяных друзей, а потом сделал предложение руки и сердца нашей бабушке. Бабушка вежливо отказалась, сославшись на то, что дядя Вова лысый. Однажды маму всё это достало, она собрала вещи в большую сумку, взяла нас с сестрой Маней в охапку и решила бежать к бабушке, но дядя Вова поймал нас прямо на входе:
– Вы куда?
– В ... прачечную...
– Ночью? С чемоданами?
Впрочем, была от него и польза: он починил всё, что сломалось и у нас, и у бабушки, давал нам мелочь на мороженое. А главное – ежедневно выдавал нам огромные порции икры. Ели мы её ложками и горстями, на бутербродах, с картошкой, только что в борщ не добавляли. Вскоре икра заморская стала восприниматься нам как что-то заурядное, вроде картошки или капусты с огорода. Через пару недель солёный вкус далёких морей стал привычным, кроме того, не всегда к нему в дополнение было ещё что-нибудь. А дядя Вова всё угощал и угощал поднадоевшим деликатесом. Тогда мы еще не смотрели фильм «Белое солнце пустыни», но цитата из него напрашивалась сама собой: «Опять ты мне эту икру поставила! Не могу я её каждый день, проклятую, есть!» Дядя Вова тем временем подружился с нашим котом Бегмотом, и они подолгу беседовали на кухне о дальних странствиях, мешая нам спасть и воспаляя детское воображение. Икра просто надоела...
В октябре я попала в детскую больницу лечить глаза. Мама и бабушка ходили ко мне по очереди. Но в качестве передачки носили бутерброды с толстым слоем красной икры...
– На, внучечка, бутербродики!
– Ба, я её уже не могу есть, забери назад!
– Ты кушай, от неё зрение хорошее будет!
– Да я каждый день её ем, а видеть лучше не стала!
Когда я вернулась домой, дядя Вова уже уплыл в далёкие края, а за ним отправился и наш кот Бегемот. Я решила, что он теперь стал морским котиком. Икрой нас больше не кормили. Уже много лет спустя я узнала от мамы дальнейшую историю красного золота. Оказывается, с каждым днём дядя Вова выдавал всё меньше и меньше икры и не рассказывал, где он её прячет. Однажды мама с тётей Таней решили это узнать. Проведя глубокое детективное расследование, они наткнулись на две огромные пустые бочки, на дне одной из которых ещё оставалось немного красных жемчужинок. Дядю Вову пытали, и он раскололся: почти всю икру он выменял на водку у своих товарищей-алкоголиков. А вот как он перевёз такой клад через всю страну незаметно – так и осталось загадкой. Больше такой вкусной икры я не пробовала никогда: может быть, бывает и вкуснее, но вкус детства ничем не перебить.
Анна Гречаник, Луганск
 
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.

Другие новости по теме:

  • Божья коровка
  • Семейная тайна.
  • Не лыком шиты. Пародия
  • Мне сегодня дядя Саша...
  • БЫВАЮТ ЖЕ ТАКИЕ ПРОВИДЧЕСКИЕ СТРОКИ!


  • Информация
    Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.

    • Войти

      Войти при помощи социальных сетей:


    • Вы можете войти при помощи социальных сетей


     

    «    Май 2018    »
    ПнВтСрЧтПтСбВс
     123456
    78910111213
    14151617181920
    21222324252627
    28293031 

    Гостиница Луганск, бронирование номеров


    Планета Писателей


    золотое руно


    Библиотека им Горького в Луганске


    ОРЛИТА - Объединение Русских ЛИТераторов Америки


    Gostinaya - литературно-философский журнал


    Литературная газета Путник


    Друзья:

    Литературный журнал Фабрика Литературы

    Советуем прочитать:

    Сегодня, 07:44
    Стихи
    Сегодня, 06:55
    ПТИЦЫ ВЕЧНОСТИ

    Новости Союза:

         

    Copyright © 1993-2013. Межрегиональный союз писателей и конгресса литераторов Украины. Все права защищены.
    Использование материалов сайта разрешается только с разрешения авторов.