Красноармеец Павлик Игдалов

Борис Филановский
Красноармеец Павлик Игдалов

9 мая в День победы утром часов в 12 раздался звонок. «Тату к телефону», - раздался клич по коридору нашей коммуналки. Соседи нас с женой видимо путали. И называли сокращённо – Тата. Звонил Павел Самойлович Игдалов – наш с Татой любимый дядюшка. (Боюсь наврать, видимо дело было году в 73-75, не позже). Мы жили в те поры на Адмиралтейском проспекте. Напротив Адмиралтейства.  Рядом с Эрмитажем и, разумеется, со старым зданием ЧК на Гороховой 2. 
В угловом доме. Постройки 1828-29 года. Лепнина, камины, потолки 5 метров, все дела. Там раньше была мастерская Крамского. Того самого. А после 1917 роскошные барские квартиры набили чумазыми пролетариями. То есть нами. Мы там жили, не тужили. Наш старый сейчас друг, а тогда молодой и кудрявый Костя Азадовский (к слову, он нынче германский академик) водил к нам стайки советологов и кремлелологов. Видимо, чтобы показать преимущества развитого социализма. Много там было интересного. Какой-то белобрысый советолог с офицерской выправкой чётко сформулировал (на очень правильном русском): «вы русские счастливые люди. Ваше счастье, что вы не знаете, как вы живёте.» А жили мы, как уже отмечалось, не тужа. Хотя и не зная, как именно. По правде сказать, славно мы жили, хотя до получки хватало далеко не всегда. Зато народ попадался всё питерский, штучный. И к нам захаживали, как пели в те поры, дети разных народов.  Алёша Хвостенко с Дуськой, Анри Волохонский с Алкой , удивительный Элик Богданов, Лёнька Ентин с Элкой Синагогой, Кляйнеры со Славинским, Саша Донде-Кустарёв (это потом он стал сэр Гловер, БиБиСи). Разные племена и народы бывали. Как сейчас говорят на новом русском языке: был большой микст. А вот любимый Павлик был редким и дорогим гостем. 
-Ребята, вы дома. Я сейчас к вам подскочу. Я здесь недалеко. 
Мы с Татой обрадовались. Но и удивились малость. Не так часто баловал нас Павел Самойлович своими визитами. Особенно в такой ветеранский праздник. Собрали что было перекусить. И приготовились к ожиданию. С Петроградской к нам на Адмиралтейский проспект путь был не близкий. 
Против ожидания Павлик появился почти сразу. «Ребята, здесь на Дворцовой была встреча "ветеринаров", я и решил к вам заскочить, по соседству». И вытащил две бутылки вышеуказанного напитка.
Этот жест доброй воли мы оценили по достоинству.
Ну, как это иногда бывает, Павлик разговорился. Где-то после пятой рюмки. Всё что запомнил, постараюсь пересказать как можно ближе к тексту.
Началось с того, что я (видимо, от большой тактичности) спросил, почему Павлик решил праздновать с нами. Неужели не нашёл своих ветеранов отпраздновать победу?
-Эх, молодёжь, вас бы направить в кружок "хочу всё знать". Для перевоспитания. Не нашёл своих "ветеринаров", да сказать по правде, не очень-то и надеялся. Так, пришёл туда на всякий пожарный…
«Ведь в 41 мне было 17 лет. Я учился в ремеслухе. (Надо сказать, что в 70-е Павлик работал на заводе слесарем шестого разряда. Кто помнит советское время, тот знает, что значит 6-й разряд. А кто не помнит, тому можно и объяснить: слесарь 6-го разряда мог сделать всё. Выше квалификации в Союзе просто не было). Но я как всегда отвлёкся. Поэтому продолжаю пересказывать, что запомнил из монолога Павлика.  «К октябрю голод уже сильно пощипывал. В начале ноября стало ещё хуже. Тогда я решил записываться в добровольцы. Всё равно помирать. Там хоть паёк полагался». Он продолжал: «хорошо хоть винтовку выдали. Тяжёлую. Я за неё держался. А так бы ветром и унесло».
«Я попал в истребительный батальон. Первым делом нас немного откормили. Нас недели 2-3 гоняли – обучали строевой. Вместо того, чтобы учить воевать. А потом бросили в атаку на немцев. У меня сил было мало. Я бежал не быстро. Это меня и спасло. От всего батальона остались в живых двое: я и инженер Ермаков. Я с ним встречался после войны. Инженер Ермаков оказался такой сволочью, что пить с ним я точно не стану.
Тем и кончился мой истребительный батальон. Всех нас немцы на раз истребили».
«А потом мне несказанно повезло. Я попал в какую-то бригаду, не бригаду. Одним словом, нас отправили на Онежский перешеек. (Видимо, где-то на севере Ладоги. Точное место мы с вами никогда уже не узнаем).
Мы почти всю блокаду там простояли. Вот там была лафа. Речка. Один берег наш. Другой берег финский. Финны не очень-то рвались воевать. Они дошли до своей старой границы. И остановились. Ждали, чем всё это кончится. Видимо этот их Маннергейм был большой хитрец. Не рвался в дамки. И там установилось нечто вроде такого тихого перемирия. Жизнь была не такая уж совсем героическая. К примеру, стирать на речку ходили через день. День мы, день финны. 
Так выглядели эпизоды этой войны в рассказах простого солдата. «Один только раз обстановка накалилась. К нам прислали какого-то нового политработника. Он прибыл к нам свеженький, увидел всю нашу ситуацию невооруженным так сказать глазом. Взъерепенился. И приказал начать артподготовку. Т.е он не приказал, а побежал к командиру, и устроил ему вз%бку. Командир знал, что связываться с этим политпросветом опасно. Неровен час, попадёшь под трибунал. И приказал пострелять по противнику.
Они нам устроили такой артналёт, что мы этот денёк надолго запомнили. А потом всё вроде как устаканилось. Но не до конца. Через несколько дней герой-политрук был убит. Причём очень грамотно. Из финской винтовки. Лицом к врагу. Пал так сказать смертью храбрых. Приезжали особисты. Расследовали инцидент. Результаты нам, конечно, не сообщали. Но судя по всему дело заглохло». (Не знаю, правду ли нам рассказал Павлик, или под влиянием С2Н5ОН выдал мечту за реальность. Но я считаю своим долгом пересказать его рассказ. И пересказал).
«Наша сидячая война продолжалась долго. Но потом война меня-таки достала. Нас отправили на Украину. Про те бои я просто не хочу вспоминать. Было плохо. Потом, дальше к границе было ещё хуже. Мы дотопали до Венгрии. И мне врезался в память штурм Будапешта. Мы-то наступали со стороны Пешта. Восточный берег низкий, равнина. А западный берег Буда возвышается над рекой как неприступная крепость. Собственно, он и был неприступной крепостью. Великие наши стратеги, которые по писаниям советских историков научились талантливо воевать к 44-му, погнали нас прямо в лоб немцам (и венграм) по льду под обстрел. Как стадо баранов на убой. Им бы самим побегать по льду, да под огнём. Если б им брюхо не мешало. Они к концу войны такие будки раскормили, что только в сказках такие попадаются. Про трёх поросят. Я видел потом одного такого генерала –кругленький, маленький, а весит как тот боров. И весь трясётся. Как студень у хорошей хозяйки.
Нас погнали по льду. Прямо в лоб. На пулемёты. Сколько народу там полегло, не сосчитать. Про эту атаку много потом писали. Про геройские подвиги советского солдата. А надо бы этих начальничков под трибунал. Да что там говорить. Мясорубка».
«А войну я кончил в Вене. Весь в джинсе (правда, мы такого слова ещё не проходили). У меня был первый в Союзе джинсовый костюм. Мы работали в гараже при каком-то штабе. И нам выдали спецодежду. Джинсы. Кто помнит, Вена была разделена на 4 оккупационные зоны. Нашу, Штатскую, Английскую и зачем-то Французскую (хотя эти-то точно убежали от фрицев в Африку и там воевали, как Тарзаны-партизаны). Тогда была большая дружба народов. Как в популярной песне: русский и янки братья навек. И братья-янки презентовали руссишь камрадишь неношеное тряпьё. А мы-то лопухи даже не радовались. Кто знал, что ХБ второго срока станет главным советским нарядом. И простые ХБ штаны будут стоить ползарплаты.
В Вене мы простояли чуть не полгода. Хорошая была житуха. Простые солдаты и то по ресторанам шлялись. Считалось, что австрияки пострадали от нацистов. И были жертвами аншлюсса. Но это в теории. А в жизни они, собаки, так на нас огрызались, что смешно вспоминать. Помню, мы завалились в какое-то кафе, не кафе, может быть и бар напротив Оперы. И нас отказались обслуживать. В наглую. 
- Вы, якобы, нарушаете общественный порядок своим пьяным галдежом. 
У нас был один старшина из Ростова. Разбитной такой мужик, малость приблатнённый. Он вежливо спросил, правильно ли он понял господ фашистов. Они что, совсем офонарели. И не хотят нам больше наливать. За наши деньги (нам выдавали местные оккупационные марки, не жалели резанной бумаги наши отцы-командиры).
Они нам чего-то начали лопотать по-своему. Что-то вроде: найн, нихт и всякую такую чушь. Тогда старшина поднимает свой шмайсер и даёт очередь поверх голов. Надо сказать, тогда шмайсеры были у нас в большом почёте. 
«И что бы вы подумали, - продолжил Павлик –они всё поняли, сразу сменили тон.  Накрыли стол как следует, и даже выпили с нами за Красную армию (эту историю нам рассказал тогда Павлик, а я только пересказал, как запомнил).
А между тем – продолжал Павел Самойлович – судьба моя повернулась совсем по-другому. Я работал в гараже. Машины ремонтировал. И к нам в гараж пригнали почти новый «Майбах». Его нужно было срочно привести в порядок. Нам, конечно, не объявили, что к чему. Но сарафанное радио работало похлеще БибиСи. Получалось, что этот лимузин принадлежал самому Герингу. Машина чёрная, страшная, вся лакированная. Только самую малость поцарапана. А сиденья покрыты жёлтой телячьей кожей. Лайкой. Машину надо было вылизать. «Хоть языком вылизывайте, а через трое суток машина должна быть лучше, чем новая». Её срочно надо было отправить в Москву. Якобы самому вождю и учителю.  Работа была ударная. И мы вкалывали за страх и на совесть. Трое суток. Без перерыва. И навели такую красоту –даже фрицам такое не снилось. А потом завалились спать. 
А наутро проснулись. Машина в полном порядке. Заводится с пол-оборота. Только жёлтую кожу с сидений кто-то аккуратно срезал. Ходил разговор, что чурки со Средней Азии ободрали ту кожу на портянки. Уж очень материал людям пондравился. И вместо «Майбаха» стоит такое чёрт знает что на колёсах. Ну, нашу часть быстренько расформировали. Хорошо ещё не всех посадили.
-А вот ты, Борис, спрашивал, почему это я со своими "ветеринарами" не праздную. Потому и не праздную. Не с кем.
Май 2020

Филановский Борис Касриэлович. Родился в 1937 в Ленинграде, на Сенной. Ребёнком попал в блокаду. Окончил школу 253 там же на Сенной. Кхн – защитил кандидатскую на кафедре физической химии ЛТИ им. Ленсовета. Работал в ВНИИ научного приборостроения в лаборатории электрохимии (1962-1990). Разрабатывал сенсоры. Участвовал в комплексных экспедициях на Ладоге, средней Волге, в Средней Азии: в Фергане, на северном Памире, на Иссык-Куле и Тянь-Шане. Автор более 70 публикаций в журналах АН СССР и русских патентов (А.С. СССР). Вместе с моим другом Михаилом С. Грилихесом выпустил в 1980 книгу в изд. «Химия». Вместе с ним же написал статью в «Химической энциклопедии» т.2, М. 1990. За эту статью мы вместе получили гонорар –(точно не помню, по-моему, $ 9). С 1995 года работаю в Израиле, в Nat.Phys. Lab of Isr. (1995-2000), US-Isr startup (2000-2008), Tel-Aviv univer. Dpt phys-chem. (2008-now). Продолжаю разрабатывать эл.хим. сенсоры. Результаты работы публикуются в ведущих хим. журналах (12 публ. и 22 US & EU patents). 
 

 Филановский Касриэль  Иосифович (1911-1966)  - солдат Красной армии. Участвовал в 3-х войнах. В 1929-30 годах был участником боёв с мусульманами в Средней Азии. Воевал на карельском перешейке в 1940 году с финнами (Ни разу не рассказал об этой войне. Только говорил, что там была такая кровавая каша. Неохота вспоминать). Солдатом прошёл всю войну с немцами с 22 июня 41 по 12 мая 45. Начал войну в Ленинграде, драпал до Москвы. Воевал на 1-м украинском фронте. Воевал на Украине, дошёл до Германии. Закончил войну в Праге. Пропал без вести в 43. Объявился у нас в Питере только в 1947. Работал шофером. Страдал от тяжёлой контузии. Рано ушёл. 
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.