Клуб 300

Серегй Ольков
Юмористическая   фантастика
                                                     Клуб   300
Он открыл глаза.  Ничего не изменилось.  Вокруг была тьма.  Несколько раз поморгал. Тьма была и внутри, в голове, и снаружи. Боли он не чувствовал, только шум и тяжесть в голове. Никакого дискомфорта. Мягко, тепло и даже уютно. В первый момент он не задумался над тем, что несёт ему эта тьма.   Опасность?  Смертельную угрозу или, наоборот, спасение от всего того, что может ему угрожать?  Но что может угрожать ему, молодому энергичному журналисту с блестящими перспективами и завидной популярностью? -  об этом он не успел подумать, пытаясь приподняться и сесть. При первых его движениях вспыхнул свет, от которого он зажмурился и замер, сидя, свесив ноги вниз. Свет опять погас. Вместе с удивлением в нём проснулся выпускник факультета электроники:
- Похоже, инфракрасные датчики движения – машинально подумал он, как бывший технарь, который в прошлом не мог бы представить, что судьба уготовит ему в этой жизни роль журналиста. В подтверждение своей догадки он сделал несколько движений. Свет снова вспыхнул со стороны потолка, выполненного в виде квадратных светящихся панелей. 
-  Это что же? Мне теперь лежать в темноте или бегать из угла в угол, разгоняя тьму? -Но озаботило его совсем не это. Он вдруг обнаружил, что руки скованы наручниками, вид которых перепутал все его мысли. На сон это никак не походило, но иначе нельзя было назвать обстановку, окружавшую его. Высоко под потолком висел вентилятор с тремя длинными лопастями. Не составило труда найти выключатель и включить его. Лопасти медленно закрутились, своими движениями обеспечив помещение и светом, и ветерком.  Обстановка вокруг напоминала номер фешенебельного отеля из рекламных роликов. Но позолоты здесь вокруг было гораздо больше. 
Он сидел на роскошной кровати, занимавшей половину комнаты. Кровать была  настолько высокой, что его ноги едва касались пола. Стойки по углам кровати упирались в потолок и были увиты золотыми змейками. По низу кровати тянулись золотые барельефы, придавая ей сходство с экспонатом Лувра или какого- нибудь Эрмитажа.   Комнатка была маленькой.  В ней стоял столик, маленький, своим изяществом и ценностью не уступавший большой кровати. Его изогнутые ножки отливали золотом, а перламутровая столешница, отражая свет потолка, слепила глаза. По периметру столешницы сверкали разноцветные камни, названия и цены которых он не знал. Трудно было представить, что этим столиком можно было пользоваться по прямому назначению, а не только любоваться им, как произведением искусства. 
Рядом со столиком стоял стул, который в дворцовых покоях вполне можно было назвать троном. Его изогнутые ножки, под стать столику, и широкая спинка красного атласа в сочетании с таким же сиденьем невольно вызывали желание назвать этот стул троном. Спинка и сиденье обрамлены золочёной инкрустацией и переливались разноцветными камнями явно благородного происхождения. Вот и вся роскошная обстановка комнатки.  Кровать, столик и стул. На полу во всю длину толстенный ковёр, перед которым хочется снять не только обувь, но и шляпу. 
От номера фешенебельного отеля комнатка отличалась отсутствием окон. Все стены до потолка были украшены золотыми орнаментами, заставлявшими забыть про окна. Во всей этой красоте не видно было ни малейших признаков двери. Вместо двери на одной из стен во всю высоту красовалась картина в стиле старинных мастеров. На ней кающийся грешник в лохмотьях стоял на коленях, склонив голову перед моложавым стройным старцем в монашеском одеянии с капюшоном за плечами. В левой руке старец держал ломоть хлеба, а правую руку протягивал грешнику для поцелуя. Казалось, что они оба реально присутствуют в комнатке, приглашая его присоединиться к их компании. 
Взгляд, брошенный в сторону изголовья кровати, заставил его забыть об окружающей роскоши – настолько увиденное не соответствовало всей обстановке. На стене над спинкой кровати висели книжные полки. За стеклянными дверцами в несколько этажей теснилось множество томов разной толщины в тёмно-синих переплётах. К своим тридцати трём годам Роберт не знал русского языка, но неожиданно для себя он  прочитал  надпись позолоченными буквами, что  сверкала на каждом из томов. Снизу переплёта стоял номер тома, а в верхней части одно слово русскими буквами ЛЕНИН. Он впервые видел эти книги.
Мысли его смешались окончательно: Что это?! Куда он попал?! При чём тут эти книги? Его книга не имеет к ним никакого отношения – это он понимал точно, в отличие от всего остального.  Полки с книгами, как и его наручники, никак не подходили для обстановки комнатки. 
Опустив голову вниз и разглядывая позолоченные наручники, он пытался размышлять:
- Как я здесь оказался? Почему не помню? Вчера я был не пьян, если не считать мои чувства после презентации книги. Такой успех может опьянить кого угодно, особенно в первый раз  -  Мысли возвращались к вчерашнему:
- Книга моя. Так решил сам Давид. Значит, и успех мой. Давид  Мухин. Именем он по матери, а фамилией по отцу – нефтяному магнату царской России, сбежавшему после революции в Америку. Иначе бы их встреча не состоялась. Это важно. А ещё важней то, что его материалы, труд всей его жизни, превратился в мою книгу. Так хотел он сам. Старейший журналист страны не мог покинуть этот мир, пока не передал мне в руки свой архив.  Разве мог я думать тогда, что случайная встреча с  чудаковатым  стариком изменит мою жизнь, что разговор с ним вывернет меня наизнанку и научит видеть жизнь не через холодный расчёт головы, а через фильтр душевных восприятий. Нет, конечно, я всё тот же Роберт Дайтон, но мои мысли? Они другие. Как он так умел говорить, старый Давид? Ни к чему не призывая, не убеждая, не доказывая свою правоту. Как? Видимо, секрет кроется в логике его речей, а не в количестве слов и громкости голоса. А с логикой бороться невозможно. Её можно только уничтожить вместе с источником этой логики. Ведь где логика – там правда. 
Роберт встряхнулся от своих мыслей и огляделся вокруг:
-  Что-то я не о том думаю. Наверняка за мной наблюдают. Камеры могут быть где угодно.   Ну и чёрт с ними – вдруг бесшабашно решил он:
- Буду лежать, пока им не надоест наблюдать -   Он откинулся на кровать во всю её длину, скинув туфли. Если бы не наручники, то всё выглядело бы очень мило, но они мешали ему чувствовать себя гостем невиданной роскоши. Вентилятор тихонько крутил свои лопасти.
 Три года он превращал материалы ушедшего из жизни Давида в книгу. Книга вызвала огромный интерес не только в стране, но и в других странах, поскольку касалась вопросов, связанных с попытками горстки людей негласно править миром. Этот деликатный вопрос старый Давид изучал всю жизнь. Ему было что рассказать. Лишь две последние главы книги написаны самим Робертом, невольно ухватившимся за нить поисков Давида из прошлых лет. Эта нить вывела Роберта на сильных мира сегодняшнего дня. Это оказалось захватывающим занятием.  Лёжа на кровати, Роберт вдруг подумал, что Давид не случайно умолчал о том, чем всё это может закончиться. Убаюканный мельканием лопастей, Роберт уснул, не чувствуя для себя никакой угрозы в окружавшей его неизвестности. 
Проснулся он внезапно. Рядом с кроватью неподвижной фигурой возвышался великан, едва не касаясь головой лопастей вентилятора. Неизвестно, как долго он стоял, не проявляя никакого нетерпения и не пытаясь разбудить спящего на кровати. Широкие плечи, голова с массивным подбородком, казалось, без шеи, торчала прямо из туловища. Огромные руки скрещены на груди. Строгий чёрный костюм, белоснежная рубашка и чёрный галстук великана напомнили Роберту о траурной церемонии, про которую ему пришлось однажды писать репортаж. Широкое лицо не выражало никаких эмоций. Чёрные глаза, словно без зрачков, не мигая смотрели на Роберта. Этот взгляд давил на него, вызывая желание забраться под одеяло. Вместо этого Роберт приподнялся и сел на кровати. Великан, сохраняя молчание, наклонился к нему и ловким движением снял наручники. 
- Я что, не пленник? – пробормотал Роберт. Великан спрятал наручники в карман пиджака, а из другого кармана извлёк золотые браслеты на длинной золотой цепочке. Браслеты великан с неменьшей ловкостью защёлкнул на запястьях Роберта. Теперь можно было свободно разводить руки в стороны, словно это были не наручники, а украшение, этакая причуда миллионера – мазохиста. 
Великан сделал шаг назад, к стене, и только после этого Роберт увидел, что за спиной великана вместо картины с грешником появился проём в стене, ведущий в узкий коридор. Великан выключил вентилятор и, пригнувшись, вышел в коридор, указав жестом следовать за ним. Там, за стеной, были ответы на все вопросы. Роберт вскочил с кровати, всунул ноги в модные туфли без шнурков и поспешно шагнул в коридор. Стена за спиной бесшумно сомкнулась, словно и не было его золотой клетки. 
Великан молча двинулся по коридору. Его широкая спина не вызывала ни малейшего желания задавать вопросы.
- Может, это робот? – мелькнула в голове мысль, добавляя вопрос к тем, что не давали  покоя. Коридор поворачивал то влево, то вправо. По бокам промелькнуло несколько дверей без ручек. Потолок коридора, высокий, арочный, слабо освещал окружающее пространство светильником в виде нити, тянувшейся по всей длине. 
Вдруг широкая спина впереди резко остановилась. Роберт едва не наскочил на великана. Перед ними во всю высоту коридора красовалась массивная двустворчатая дверь. Своим видом она наводила на мысль о том, что за ней скрывается золотая сказка. По всей высоте и ширине створки дверей украшали золотые барельефы. На каждой створке в обрамлении золотых венков сверкали по две английских буквы F, развёрнутых друг от друга и чуть наклонённых в стороны, зловеще напоминая виселицы. 
- Куда всё-таки я попал? – успел подумать Роберт, пока великан открывал дверь.  За дверью не оказалось никакой сказки. Длинный и широкий зал. Похоже, это была столовая для званых обедов, судя по тому, что через весь зал тянулся длинный узкий стол, начинавшийся недалеко от входной двери. Войдя в зал, Роберт оказался возле стола. Стол был длинный, не менее пятидесяти метров. Непривычным было то, что стульев было всего два на весь огромный стол. Вернее, это были кресла, подобные тому, что стоял в его комнатке – клетке. Одно кресло находилось со стороны двери и предназначалось для гостя. С противоположного конца стола возвышалась спинка второго кресла. Столешница была не просто отполирована, а имела зеркальную поверхность с зеленоватым оттенком, что развеселило Роберта:
- Ого! – шутливо подумал он: Здесь не стол, а зелёная лужайка. Сколько же надо всего, чтобы накрыть эту поляну по всей длине?   Он продолжал рассматривать обстановку скорее с интересом, чем со страхом и опасениями за свою жизнь. Только золотые браслеты мешали ему чувствовать себя по-настоящему свободным.  
Он успел заметить золотые россыпи на потолке в старинном стиле и отсутствие окон. Вместо них стены по всей длине были увешаны многочисленными портретами, разглядеть которые было невозможно по причине большого расстояния до них. Бросались в глаза их золочёные рамы в траурном обрамлении. 
- При чём тут траур? Кто все эти люди? – уже без иронии недоумевал Роберт. Он продолжал стоять между креслом и великаном, застывшим в неподвижной позе безмолвного автомата. Роберт скорее почувствовал, чем заметил какое-то движение с другой стороны стола. Там открылась дверь и возле стола возникла высокая стройная фигура. Издалека невозможно было разглядеть её в подробностях. Пожилой человек моложавого вида, подтянутый, с аккуратной прической, похожей своей аккуратностью на парик. Черты лица скрадывались расстоянием, и Роберт не пытался его разглядеть, ожидая развитие событий. 
Человек на том конце стола подошёл к креслу и уселся с видом хозяина и кресла, и зала, и его, Роберта. Как по команде, великан жестом предложил или приказал Роберту сесть в кресло, что он и выполнил, удобно устроившись на роскошном сидении.
-  Ну, как, удобно? – Роберт вздрогнул от неожиданности. Поблизости никого не было, а голос прозвучал совсем рядом, словно из воздуха. Роберт повертел головой. Великан не проявлял признаков способности к разговору, замерев и уставившись перед собой.   
- Эй, я здесь! – снова услышал над ухом Роберт и увидел, как моложавый старичок на том конце стола тихонько помахал ему кистью руки. Роберту стало неловко за свою растерянность. Он приветственно махнул рукой в ответ, как старому приятелю.
- Оригинально! – услышал он в ответ на свой жест: Обычно так приветствуют друзей, но вряд ли я могу быть твоим другом. Друзей у меня нет. Похоже, ты не осознал ещё, где находишься и что тебя ждёт – голос старичка звучал приятно и по громкости, и по тембру, как хорошо настроенный динамик. Роберт вдруг почувствовал себя подопытным микробом, который рассматривают в микроскоп.  В такой роли ему ещё не приходилось бывать и это ему не понравилось:
- Нет, что Вы – ответил он, сдерживая возмущение: Это не дружеский жест. С друзьями так не поступают. Я даже не гость Ваш, а узник в золотых браслетах.
- Ну, вот мы и наладили контакт – послышалось в ответ: Здесь можно не напрягать голос. Этот зал позволяет – старичок сделал над головой круговой жест:
- Я даже вижу тебя прямо перед собой, лучше, чем в телевизоре. При нынешних технологиях  это не чудеса.  Скажу по секрету, что я даже слышу  мысли тех, кто находится в этом зале. Ты вот всё думаешь о том, как ты здесь оказался.   Зато Чаппи, что за твоей спиной, он никогда не думает. От него уже пятнадцать лет не исходят никакие мысли. И это хорошо.  Он здесь для того, чтобы выполнять приказы, а не думать. 
Роберт не выдержал: Наверное, это робот?
- Нет. Не угадал. Это человек. Но роботов ты ещё увидишь. А меня тебе достаточно видеть и с такого расстояния. Даже такой возможностью могут похвастать немногие в мире – голос старичка по-прежнему звучал дружелюбно, словно букашке объясняли устройство Вселенной. Роберт молчал. После паузы старик продолжил:
- Главная ошибка молодых  -  в   мнении, что до их появления на свет в мире никого и ничего не существовало. Вот и ты этим грешишь, Роберт Дайтон.  Да-а-а.   А я ведь знал старину Давида. Знал задолго до твоего появления на свет. Задолго до того, как у меня появилось крокодиловое ранчо и всё это – старичок снова махнул рукой над головой. Благодаря этому тебе и довелось увидеться со стариной Давидом. И ещё благодаря тому, что он умел убеждать. Да. …  Тогда, в прошлом веке, своими речами он усыпил мою недоверчивость и подозрительность, показав свою безвредность и безопасность для меня и таких, как  я.   Он это умеет. Умел – поправил сам себя старик:
- А с тобой, молодой человек, ситуация будет иная. На старости лет Давид умудрился разочаровать меня и разозлить моих коллег, имена которых упоминаются в твоей книге. За это разочарование расплачиваться будешь ты, журналист, известный всем под псевдонимом Мерлин. Да, мне знакомы твои статьи. Их было бы ещё больше, если бы не твоя книга. Давид был мудрей тебя. Он умел молчать, поэтому умер в глубокой старости. Тебе это не грозит по многим причинам, к которым добавился тот факт, что у меня уже давно есть крокодиловое ранчо. Все, кого ты видишь на этих портретах – старик махнул рукой в сторону стены, не прерывая речи: Все они сидели там, где сейчас сидишь ты. Твой портрет уже готов.  Твой прощальный обед тоже готов. Мы скоро приступим.
Слова старика звучали спокойно и миролюбиво. Его речь походила на какую-то нелепую шутку-страшилку. Голос старика не напоминал  старческий: он звучал чисто, без сипения и придыханий, энергично.
- Так это из-за своей книги я здесь оказался?! – не удержался Роберт, вставая с кресла. Он тут же почувствовал, как тяжёлая рука великана опустилась на плечо и придавила к креслу. 
- Здесь не принято говорить – услышал он в ответ: Здесь принято слушать. Это прощальный обед. А поминальный ужин я проведу в компании с твоим портретом.
Роберт не мог всерьёз воспринимать слова безобидного старичка, продолжая считать всё происходящее какой-то игрой, но старичок не умолкал:
- Да, их много побывало, тех, кто пытался сеять хаос в головах людей и мешал устройству мирового порядка. А сейчас я смотрю на их портреты и убеждаюсь в правоте своего дела. Никто не должен нам мешать – он перешёл на шёпот, отчего речь его прозвучала зловеще,  напоминая шипение змеи в самом ухе Роберта. Он невольно перевёл взгляд на портреты:
-  Значит, я сижу за столом с убийцей?! – слова обожгли его сознание,  но тяжесть на плече отбила всякое желание говорить. Старик сделал едва заметное движение, и великан отступил за кресло.
-  Нет, что ты – добродушно рассмеялся старик звонким смехом. Это не я. Это мои крокодилы. Вот кто настоящие убийцы. А я всего лишь судья, приводящий приговор в исполнение. Ужин становится весёлым. Ты меня рассмешил, но твою судьбу решил не я. Это общее решение. Твоя книга задела многих. Особенно две последних главы.   Материалы покойного Давида больше смахивали на исторические документы. А ты своими фактами подвёл черту. Черту под собственной жизнью. Речь старика по-прежнему была спокойной и добродушной, словно он говорил о погоде.
- Сейчас нам подадут обед – он громко хлопнул в ладоши, как в фильмах про древних баронов. В стене открылся проём и оттуда, одна за другой, появились две фигуры, катившие перед собой двухэтажные тележки с   тарелками, бутылками, бокалами, вазами. Расстелив салфетку перед Робертом, молодая девушка ловко сервировала стол, освободив верхний ярус тележки. Внизу находился десерт и фрукты. Она откатила тележку назад и замерла рядом с великаном. 
В воздухе или в ухе опять зазвучал голос: Ты можешь полюбоваться на моих слуг. Это не люди. Это мои роботы. Но у них всё, как у людей: улыбки, кожа, волосы. Даже кровь идет из раны. Мой научный центр добился больших успехов, а корпорация внедряет их в жизнь.  Не думал, что  пустая забава может вырасти до таких масштабов и будет решать судьбы  целых стран, всего мира! -   Роберту показалось, что старик начал заговариваться. Но тот был далёк от этого:
-  Даже старина Давид не успел разнюхать об этом – захихикал он: О моей фабрике двойников. В твоей книжке нет об этом ни слова, иначе ты уже не сидел бы за этим столом – последние слова прозвучали похвалой Роберту:  Если бы не мой Центр двойников, разве могли бы мы без единого выстрела одолеть главную угрозу нашим порядкам?!  А мой двойник сработал безукоризненно!  Сила Москвы была стёрта в пыль указами их же правителей!  Прошло немало лет, а я до сих пор поднимаю тост за   мой главный успех! Ты можешь присоединиться к нему! -  старик поднял бокал с вином в знак приглашения. Роберт молча поднял бокал с вином, залпом выпил без всяких жестов. Он был голоден и несколько минут наслаждался тишиной и изысканностью блюд. 
После первого блюда они выпили ещё по бокалу вина. Оно сыграло свою роль.  Старик стал ещё более говорливым, а Роберт вдруг поднял вверх руку, как когда-то в школе.
-  Ты что-то хотел? -  услышал он. 
-  Да! – Роберт чувствовал непреодолимое желание говорить. У него было слишком много вопросов и слишком мало времени, как он начал подозревать, несмотря на обманчивую обстановку гостеприимства:  Я бы хотел спросить насчёт последнего желания. Имею я такое право на этом прощальном обеде?
-   А что? Почему бы и нет? Давай, попробуем. До сих пор таких просьб ни разу не было. Я слушаю тебя в память о нашем общем знакомом. 
Роберт облегчённо вздохнул:
- Я  не знаю, в отличие от Вас, что  ждёт меня впереди, но моё последнее желание -превратить  обед не в молчаливое пережёвывание пищи, а в игру вопросов и ответов.  Мои вопросы – Ваши ответы. Вашему могуществу это ничем не грозит, а я буду избавлен хотя бы мук неизвестности, от которых голова моя идёт кругом – говорил он, как можно более, смиренным тоном,  невольно подражая Давиду. 
- Ну что же – оживился старичок: Спрашивай. Думаю, это не займёт много времени. Церемония обеда, как и вся моя жизнь, расписана по минутам. Моё время очень дорого стоит. Иначе бы я не был миллиардером. Только не задавай глупых вопросов о том, как ты попал сюда. Для меня это было не сложней, чем в своё время забрать с затонувшего  «Титаника» всё, что мне было нужно.  Только после этого на весь мир  растрезвонили  о том, что нашли его на дне океана. Итак? – старик замер вопросительным знаком в своём кресле. 
- Где мы находимся, в какой стране? – выпалил Роберт, не зная, с чего начать.
-  Неужели это так важно? – удивился старик:  Из страны тебя не вывозили. Мы с тобой граждане одной страны. Только ты живёшь там  –   старик указал пальцем вверх: Среди людей, а я живу у себя, в подземных  апартаментах, которым не страшны никакие проблемы старушки – Земли. Хотел с Луны любоваться, но пока рановато. Многие вопросы  удобней решать отсюда, такие вот, как  вынужденное общение с тобой и с тебе подобными -  старик бросил взгляд на настенные часы: Не всё ещё спокойно в умах на Земле. 
Значит, это всё под землёй – покачал головой Роберт: А там, в комнате?  У меня не выходят из головы те книги на полке. При чём тут они?!  Вы коммунист – миллиардер? Сторонник идей равенства и братства?!
Старик не дослушал Роберта и резко смахнул на пол стоявшие на столе приборы:
-  Не сметь произносить эти слова! – переходя на визг, закричал он. Его крик звенел в ушах Роберта.
-  Ты ничего не понял! Надо было ещё подержать тебя в комнате кающегося грешника! Чтобы ты лучше разглядел картину и узнал в ней здесь присутствующих!  Выходящий из той комнаты должен чувствовать раскаяние   за свою жизнь, прежде, чем расстаться с ней! А ты вместо этого забиваешь свою голову пустыми расспросами – уже спокойней закончил старик, наблюдая за тем, как его служанка – робот наводит порядок на столе. 
- А книги – усмехнулся старик: Те книги мне привезли в девяностые годы из России,  с  одной из помоек, куда их выбрасывали по всей стране. Они мне не стоили ни цента! Можно сказать, бесценный подарок. Их привезли и бросили у моих ног. Да! Я топтал ногами  идеи равенства и братства, топтал  буквы и слова, которые говорят об этих идеях, и сам себе в тот момент напоминал дикаря, пляшущего на трупе поверженного врага!  Я готов топтать их ногами каждый день! Они такие же мои пленники, как и ты! Только их не ждёт крокодиловое ранчо   - усмехнулся старик своей шутке, но тут же продолжил: С того времени я прочитал все те книги. Да, я прочитал их.  Это в молодости не понимаешь, что для победы над врагом надо изучить его оружие. В молодости больше надеешься на свои силы, чем думаешь о том, чтоб использовать силу врага в своих целях. Старина Давид это прекрасно понимал – он понимал силу слова. Вспоминая его, до сих пор я жалею, что в те времена у меня не было крокодилового ранчо. Хотя, мне иногда кажется, что Давид при случае мог бы и крокодилов убедить в том, что слёзы полезны для их здоровья. Я бы не удивился этому – в задумчивости, словно самому себе, проговорил старик.
 Он уже не сидел, а ходил взад-вперёд у своего кресла:
-   Мудрость приходит с годами. Ты даже не понял, что книги навсегда закрыты в той комнате. Они будут каяться там за всё то, что в них написано. Сила тех  книг в словах. Скажу больше – их сила такова, что позволила создать невиданное по мощи государство, ставшее угрозой всему нашему миру, где нет таких слов. Против той силы есть только одно средство – уничтожить эти слова, стереть их из людского сознания! А сейчас, закрытые под замок в моей комнате, они бессильны и безопасны. Можно быть спокойным – вздохнул старик: Надеюсь, у тебя все вопросы?  После такого обеда можно остаться голодным – он снова сел за стол.
- Нет! – поспешно ответил Роберт: Я не знаю главного – имени того, кто держит меня в плену и решает чужие судьбы. 
-  Да! – согласился старик – это ты должен знать. Моё имя и лицо не мелькают на страницах прессы. Весь мир знает силу моей руки, но лишь единицы знают моё имя. Меня зовут Фрэнк Фигфеллер – просто произнёс старик, и Роберт убедился, что даже старый Давид не упоминал этого имени никогда. 
- Ты в своей книжке не успел добраться до моего имени и моей роли в мире. Эх, молодость – добродушно усмехнулся Фигфеллер: Всё торопитесь. Ещё через две фамилии ты как раз бы вышел на меня, на самом верху всех ниточек, опутавших мир. Но для тебя это хорошо, раз ты сидишь здесь, передо мной. Тираж твоей книжки выкуплен. В других странах будет то же самое. Они не выйдут за порог издательства и будут забыты до их появления на свет. Приговор подписан и тебе, и твоей книге.  Но ей не место в комнате для грешников. Она не успела принести никакого вреда умам людей. Местами твоя книжка вызывала у меня смех – он улыбнулся: Одно название чего стоит -  «КЛУБ 300».   Так и пахнет от него то ли нафталином, то ли формалином. Наверное, ещё старина Давид придумал это название в прошлом веке.  Скажу тебе, что книжка твоя, как и название, устарела и не подходит для нынешних времён. Хотя по сути всё правильно описывается, но она больше походит на учебник истории с забытыми именами прошлого.  Разве могут в наше время триста человек что-нибудь толковое решить, а главное, быстро отреагировать на ситуацию? Смешно подумать об этом.   Раньше, в прошлом веке, собирали такую кучу народа лишь тогда, когда надо было профинансировать очередной проект и поделить прибыль. А сейчас всё проще, чем вы пишете с Давидом. Денежные потоки перетекают через мой кабинет, в котором я общаюсь с теми, кто купается в этих потоках. Самая устойчивая система управления, это когда решает один, а остальные исполняют. Но тебе это уже не надо знать – добавил после паузы Фигфеллер:   Тебе не придётся работать над ошибками. 
Старик придвинул к себе третье блюдо и с аппетитом принялся за него. Роберт не сводил с него глаз:
-  Но какой смысл в такой жизни? Не понимаю. 
Когда-то сказки Шехерезады спасли ей жизнь. Неужели он вопросами надеялся спасти  свою жизнь? – об этом он не думал. Он не хотел думать о том, что обед скоро закончится.
- В какой жизни? – не понял Фигфеллер. 
-  В жизни миллиардера. Ведь, если подумать -  все миллионеры и миллиардеры – это душевнобольные люди, подчинившие свою жизнь одному – стяжательству  богатств. Ничего другого они в жизни не видят. Разве это жизнь? Здесь, в подземном бункере со всеми удобствами?  Они все поражены шизофренией, поскольку одержимы одной целью – накопление денег. 
- При чём тут душевнобольные – спокойно ответил Фигфеллер, отложив ложку в сторону: Душевнобольной не может стать миллионером – снисходительно произнёс он. 
-  Осмелюсь не согласиться. Как раз нормальный человек не сможет стать миллионером никогда. Для этого ему надо будет стать шизофреником, думающим только о деньгах ежеминутно, ежечасно, ежедневно. Нормальному разуму это не по силам. Вам скажет любой психиатр – Роберт не мог молчать. Отсчитывались минуты его жизни, и он это чувствовал. У него не было другого средства. Он мог только говорить,   и он говорил:
- Если по-хорошему, то надо строить психлечебницы для миллионеров, чтобы реабилитировать их сознание до уровня нормальных людей. Но чем их там лечить? Вот вопрос. Таблетки не помогут. Вероятно, тут нужны лопаты, молотки, топоры, краски, кисти, удочки, в конце концов. Этим бедолагам нужна терапия для их тела, нужен переток крови во все части их организма от головы, парализованной мыслями о миллионах. Застой в их мозгах приводит к неправильному восприятию жизни – Роберт говорил и говорил, опасаясь, что его в любой миг придавит к креслу рука великана. Времени у него не было, поэтому он продолжал:
-  Если их не лечить, миллионеров, то произойдёт глобальная катастрофа. И не надо быть коммунистом, чтобы понимать это  -  вино развязало Роберту язык:
- Вот взять Вас, Фигфеллер. Миллиард Вы накопили. Чем Вам теперь заняться? Вам хочется большего, Ваш мозг поражён и не может остановиться. Он вытеснил из Вашего организма душу и заставляет Ваше тело жить без оглядки на душу, только по его законам, которые подчинены одной цели – стяжательство, накопление. Да была ли она у Вас, душа? Чувствовали Вы её порывы в далёкой молодости?  Это уже неважно. Мозг делает из Вас паука, в паутине которого трепыхается весь мир. Зачем? Чтобы сосать из него кровь, подобно пауку? Какому нормальному человеку это может прийти в голову?  Любой нормальный человек помнит, что он сотворён по образу и подобию божьему и это обязывает его жить по законам божьим, не нарушая его заповедей. Ибо все мы на Земле букашки перед ним.  Вы, Фигфеллер, такая же букашка в этой жизни, как и все окружающие Вас люди. Как могло прийти в голову, что Вам дано управлять целым миром? Как?  Разве таких людей не надо лечить? Мозг Ваш серьёзно болен.   Он сожрал Вашу душу. Он убивает Вас, как человека. 
Роберт взял со стола бутылку и сделал большой глоток.
 На том конце стола фигура старика замерла неподвижно. Она напоминала не паука, а муху, приколотую иголками слов к сушильной доске гербария. Фигфеллер, привыкший к обстановке поклонения перед своим именем, не был готов к таким словам. Долгие годы он был тем, кто безжалостно ликвидировал людей,   пытавшихся проникнуть в сознание людей   информацией или идеями, отличными от его интересов. Он уничтожал их, подобно комарам. Сейчас один из таких комаров словно отравил дихлофосом  ядовитых слов его сознание, захваченное врасплох.  Он сидел и не чувствовал силы в ногах, чтобы подняться, не мог махнуть рукой, чтобы Роберта вышвырнули за дверь. Не мог кивнуть головой в знак окончания обеда. А Роберт продолжал:
-  К чему может прийти мир, которым управляют душевнобольные люди? В нём все должны стать сумасшедшими, чтобы не отличаться от своих правителей. Разве может нормальный человек уничтожить столько людей? -  Роберт махнул рукой в сторону портретов: И это только за то, что они не хотели жить по законам душевнобольных людей.
Роберт вздрогнул от громкого стука за спиной и обернулся назад. Великан наклонился и поднимал с пола выпавшую из рук резиновую дубинку. В тишине зала раздался резкий крик Фигфеллера, словно усиленный микрофонами:
-  Чаппи! Что такое?! Что с твоей головой?! Я не узнаю тебя! Немедленно вон!  За дверь!  - старик был явно взволнован. Великан с виноватым видом попятился назад и скрылся за неплотно прикрытой дверью. 
 Роберт вдруг вспомнил старого Давида. Тот всегда говорил тихим спокойным голосом, внушавшим доверие к словам. Воспользовавшись тем, что вместо него за дверь выставили великана, Роберт продолжил спокойным голосом:
-  Я вообще сомневаюсь, знакомы ли шизофреникам человеческие чувства. Вот Вы, Фрэнк, можете ли Вы вспомнить улыбку любимой женщины, за которую можно отдать всё на свете?   Вы помните радостный смех своего первенца?  Вы держали на руках младенца и чувствовали тепло маленькой беспомощной жизни? Вы встречали рассвет в лесу и ходили по утренней росе босиком? Вы слышали тишину ночи и звуки весенней природы? А ведь это всё страницы жизни, без которых любая жизнь   напоминает бухгалтерскую книгу. Вы можете это под твердить. Так зачем же Вам надо править миром, если Ваша жизнь и так прошла мимо всего того, что есть в жизни любого нормального человека. Вы и сами не сможете ответить на этот вопрос, если зададите его себе -  речь Роберта звучала спокойно, словно приговор судьи в  пустом зале, где единственными слушателями были столовые приборы.  
- Всё! – прервал его окрик Фигфеллера: Вопросов больше не будет. Даже десерта сегодня не будет. Вместо него была игра в вопросы. Чаппи! 
Роберт вновь почувствовал за спиной присутствие великана.
- Чаппи! Обед закончен. Дальше всё как обычно. На вертолётную площадку.  Жду твоего возвращения. А десертом я займусь в одиночестве.  Вечером мне ещё предстоит поминальный  ужин.
Роберт побледнел, встал и проследовал за Чаппи к двери. Фигфеллер на другом конце стола совсем не походил на человека, мысли которого заняты десертом.  
Дверь за Робертом закрылась.  В зале наступила тишина. Фигфеллер сидел в оцепенении. Казалось, что он умер. Глаза были открыты. Невозможно было проследить его взгляд. Губы еле слышно бормотали:
- Шизофрения…  Душевнобольные …  Как такое может прийти в голову? Моя жизнь …  Да, она подчинена деньгам …  Мои мысли …   -  он сидел в кресле боком к столу. Правая рука машинально поглаживала зеркальную  столешницу, словно старик  пытался ей что-то объяснить своим бормотанием: 
-  На меня работают три медицинских центра …  Я всегда буду молод, строен и силён …Моё тело победило законы старения и никто не знает, сколько мне лет … При чём тут душа?  - пожал он плечами, шёпотом задавая вопрос самому себе.
-  Зачем мне психиатры? …  В моих медицинских центрах нет ни одного психиатра  - продолжал он бормотать:  Зачем они мне? – с недоумением хмыкнул он:
- Разве можно назвать шизофренией целеустремлённость? …  Глупец … Мальчишка …  От страха и зависти не такое придёт в голову. 
После паузы он забормотал вновь:
-  Интересно, а у Форста или у везунчика Сильвио, у Берлони?  У них есть психиатры? Они не похожи на людей, которые пользуются услугами психиатра … Вряд ли … Чем они хуже меня?  …  При чём тут младенец? – сбивчиво бормотал Фигфеллер:  Зачем я должен держать его на руках?  А если он мокрый? -  старик поморщился: 
-  Душа … О чём это я? … Наверное, я много выпил вина. Почему такой шум в голове? … Что это? Кардиобронхитальный стимулятор никогда не даёт сбоев. Давление в норме … Психиатр … Да … Наверное … Почему у меня нет? … Пригласить …  Надо пригласить самого лучшего … Да … Из Израиля … В мой центр … У Форста нет … У Берлони нет, а у меня … У меня будет  -  бормотание его становилось всё тише и неразборчивей. Слова из него выходили всё медленней, словно воздух из пробитого шарика.
Фигфеллер огляделся по сторонам, но глаза ничего не видели.
 - Что такое?!   Почему темно? – встревожился он, пытаясь   встать с кресла, но вдруг   завалился набок и неловко упал возле стола. 
У  нормальных людей обильный обед  вызывает заворот кишок. Бывает.  Даже старина Давид не мог предположить, что обед с обильными вопросами может вызвать заворот мозгов, непривыкших ни к каким вопросам. Он мог гордиться тем, кто когда-то был его собеседником и на себе испытал силу слова. В зале стояла тишина. Две изящные служанки по краям стола безмолвно ожидали команду, чтобы убрать посуду. Убирать тело хозяина не входило в комплект их опций. 
   Дверь закрылась за спиной Роберта и по спине пробежал холодок от мысли, что всё кончено. Он молча шагал за великаном, но внутри всё кричало:
-  Нет! Не может быть! Как можно решать судьбу человека?! Так нельзя! -  тело безропотно следовало туда, куда его вели. В этот раз они шли недолго. Великан толкнул ближайшую дверь справа. Роберт последовал за ним. Они втиснулись в узкую кабинку, похожую на лифт.  Роберт не понял куда они двигались – вверх или вниз. Они стояли вплотную напротив друг друга. Роберт поднял голову и снизу вверх бросил взгляд на великана. В первый момент он не узнал Чаппи. Костюм тот же, рубашка, галстук, то же лицо. Но на лице глаза совсем другого человека. Если бы рядом стояли две вазы с бумажными и живыми цветами, то Роберт сравнил бы сейчас великана со второй вазой. Глаза на лице были живыми! Они по-прежнему смотрели в одну точку, но Роберт разглядел их серый цвет и чёрные зрачки. Только сейчас до него вдруг дошло, что рядом с ним живой человек. 
Дверь открылась. Они вышли в просторный зал. Он напоминал подземный гараж количеством колонн, только потолок был выше. Посреди зала на площадке, свободной от колонн, стоял вертолёт с прозрачной кабиной. Великан подошёл к нему, забрался внутрь и уселся на скамье за креслом пилота. Вёл он себя странно, будто рядом не было Роберта, которому он постоянно жестами давал указания.  Роберт остался стоять у вертолёта, недоумевая от мысли о предстоящем полёте под землёй.   Из-за колонн вывернул квадроцикл и бесшумно подкатил к вертолёту. В отличие от квадроцикла его водитель создавал много шума своей болтовнёй. Это был молодой худощавый парень выше среднего роста с белокурой шевелюрой. Белоснежные брюки, белоснежная рубашка с короткими рукавами, белый галстук. 
Ещё на ходу, подъезжая, он закричал:
- Ну, и что это мы стоим?!  Мест нет?!  Ха-ха-ха! Место там как раз тебе одному. Садись! Без тебя не улетим! Ха-ха-ха! 
Он затормозил, спрыгнул на пол и похлопал Роберта по плечу: 
- Садись же, дружище, взлетаем!  Пилот прибыл! Будем знакомы! Весельчак Томми – так меня называют, кто не летал со мной. Ну, а кто летал, те уже никак не называют. Ха-ха-ха! –  Его смех гулким эхом разносился среди колонн. Смеяться Роберту не хотелось. Он быстро залез в   вертолёт и уселся напротив великана, с другого борта. Двери в вертолёте не было. Он сидел у открытого проёма. 
- А-а-а! Чаппи! Привет, дружище! -  Томми занял кресло пилота и начал нажимать кнопки, щёлкать клавишами, не переставая болтать: 
-  Рад тебя видеть! Что-то мы редко стали летать. Клиентов нет? Так можно и без работы остаться! Ха-ха-ха!  А я к ней уже привык за десять лет. Слетал туда -обратно и свободен до следующего раза. Отдыхай! Да ещё и кино снять успеваешь. Правда, тебе, дружище, это кино не посмотреть – крикнул он Роберту:  Зато станешь кинозвездой. Наш Фрэнк любит такое кино. Ха-ха-ха!
Лопасти вертолёта начали вращаться и набирать обороты. Он оторвался от пола и завис в воздухе, словно пробуя свои силы, потом медленно начал набирать высоту. Роберт поднял голову и сквозь прозрачную кабину увидел,  что они поднимаются в широкой шахте, в самом верху которой на чёрном фоне маячил светлый квадрат. Там было небо! Там был выход из паучьей норы. Роберт не отрываясь смотрел вверх, как на глазах увеличивается светлый квадрат, окрашиваясь в голубой цвет. Даже Томми сосредоточенно молчал за рычагами. 
Когда они выскочили из шахты, Томми опустил со лба на глаза тёмные очки, а Роберт зажмурился от яркого света. Открыв глаза, Роберт вздрогнул от неожиданности. Сидевший напротив великан смотрел прямо на него. Это был взгляд не охранника, а человека, готового что-то сказать. Но тут снова закричал Томми:
- Прекрасная погода! Всего два часа полёта, и мы на месте! Ты не удивляйся, что твоего охранника зовут Чаппи! – кричал он Роберту, не оборачиваясь: Это совсем не потому, что он может пойти на корм собакам! Нет! У Фрэнка нет собак! Это потому, что он молчит, как собачий корм! Ха-ха-ха! За десять лет службы я не услышал от него ни одного слова! Погода сегодня хорошая!  Съёмка получится изумительная. Как любит Фрэнк!  
Чаппи отвёл взгляд в сторону. Внизу Роберт увидел убегающую назад береговую кромку  с длинными узкими причалами, с яхтами, приткнувшимися к ним.  Они летели в океан. Похоже, Томми не любил молчать:
- Мы летим на остров! Фингфеллер выкупил и остров, и океан с воздушным пространством вокруг него в радиусе двадцати миль. Только я один туда и летаю. С Чаппи и его клиентами – добавил он: Кроме крокодилов и охранников там никого нет! Его в шутку называют крокодиловым ранчо. На самом деле это обычное болото!  - снова засмеялся Томми. 
Роберту не хотелось верить в происходящее. Не верилось, что можно так просто говорить о страшных вещах, которые касались его судьбы. Он всё надеялся, что это дикая шутка и чувствовал себя скорее зрителем, чем участником событий. Всё вокруг словно разделяло его настроение. Сверху светило яркое солнце. Внизу барашки волн подставляли свои спины под солнечные лучи. Сбоку Томми мурлыкал какую-то песенку. Чаппи сидел напротив. Голова поникла вниз. Он не поднимал глаз. Вид его больше напоминал большого провинившегося ребёнка, чем спящего охранника. 
Берег уже давно скрылся из виду, когда Томми закричал:
-  Ну, вот и подлетаем! Сейчас сделаем кружок над островом, снизимся и - первый пошёл! – весело заорал он. Внизу виден был клочок земли, больше похожий на кусок скалы, чем на остров. Томми закричал вновь:
- Журналисты пытались сделать снимок острова из космоса! Спутник арендовали! Глупцы! Ни спутника, ни журналистов тех не нашли, да никто и не искал. Где их найдёшь? Так что, кроме меня и Чаппи никто здесь не был – гордо добавил он и закричал: Снижаемся! 
Роберт невольно глянул вниз. В верхней части острова был виден маленький домик. Пологие склоны покрыты редкой растительностью, спускавшейся в низину, покрытую зеленью. Вокруг к низине подходили редкие кустарники. За ними начинались кочки, покрытые камышом, напоминая подушки, утыканные иголками. Дальше, за кочками, виднелась водная гладь болота, блестевшая среди плантаций белого лотоса. Чем ниже опускался вертолёт, тем обширней казалось болото. 
-  Вот оно, наше ранчо! – закричал Томми: Его обитатели проголодались! -  рассмеялся он: Перед нашим визитом их два дня не кормят! Чаппи! Приготовься! 
Вертолёт пошёл на снижение. Вдруг Роберт понял, что с ним никто не  собирается шутить. Эти двое делали привычную для них работу. Внизу он увидел крокодилов. По его представлениям более мерзкими тварями на Земле могли быть только змеи. Но там, внизу, были крокодилы. Их было много. Они были агрессивны. В нескольких местах он увидел ожесточённые схватки. На берегу в облаке пыли извивался клубок тел, мелькали раскрытые пасти. Дальше, в стороне, было видно, как бурлящая вода окрашивалась кровью. Томми было не до этого:
- Чаппи! Я включил камеры на запись! Время пошло! Давай – захохотал он: Первый пошёл! 
Чаппи не шевельнулся. 
-  Чаппи! Время идёт! Ты что, уснул?! – обернулся назад Томми. 
- Не надо –  еле слышно прозвучало в кабине сквозь шум работающих лопастей. 
- Чего не надо? – оторопел Томми и уставился на Роберта, но Роберт, прижавшись к скамейке,  в ответ на его взгляд только пожал плечами.
-  Кто это сказал? – не понял Томми. 
-  Не надо – тихо прозвучало во второй раз. Чаппи сидел, не поднимая головы. 
-  Чаппи?! Это ты?! – завопил Томми: Ты умеешь говорить?!  - Глаза Томми, казалось, вылезут из орбит. Вертолёт завис над болотом на малой высоте, безопасной для прыжка вниз. Внизу, как под кормушкой, болота не видно было под  скоплением крокодильих тел, карабкавшихся друг по дружке туда, наверх, откуда к ним бросают долгожданную добычу. 
Томми оправился от шока и вскочил с кресла, зафиксировав рычаги:
- Чаппи!  Я свою работу сделал!  Действуй! Тебе плохо?! 
Он стоял  в проходе между Чаппи и Робертом, сидевшим у самой двери. Не мешкая, Томми схватил Роберта за локоть, пытаясь  поставить его на ноги, но Роберт не успел ничего понять, как Чаппи сделал одно неловкое движение, слабый, едва уловимый жест. Томми выпустил локоть   Роберта, развернувшись, спиной вперёд и завалился мимо него в дверной проём, вниз. Дикий вопль заглушил шум  винтов, шум мотора и тут же затих внизу. 
Роберт зажмурился. Пальцы его вцепились в сиденье, а тело оцепенело от ужаса. Он не  чувствовал ни своих пальцев, ни сиденья, в которое они вцепились. Ничто не могло бы заставить его глянуть вниз. Казалось, время остановилось,  и течение его жизни отсчитывалось не секундами, а теми силами, что таяли и таяли, подобно чувствам, уходящим из продырявленной ужасом души. Роберт открыл глаза. Пальцы свело судорогой. Он не мог их разжать. Чаппи сидел и смотрел на него, как ни в чём ни бывало.
- Не надо – снова произнёс он, когда увидел, что Роберт открыл глаза. Роберта била крупная дрожь, зубы стучали, как в лихорадке. Чаппи, не вставая с места, дотянулся и отцепил пальцы Роберта от сиденья: Всё … Всё позади.
  Говорить Роберт не мог. Чаппи поднялся и занял место пилота, упираясь головой в потолок кабины. Он уверенно взялся за рычаги. Вертолёт сделал вираж и полетел прочь от болота.
Они опустились на узкой полоске берега, почти у самой воды, рядом с отвесным прибрежным утёсом.  Чаппи выбрался наружу и уселся прямо на песок. Роберт  выглянул и с опасением огляделся по сторонам.
-  Тут нет крокодилов – тихо произнёс Чаппи. Роберт спрыгнул на песок и побрёл к воде. Она была тёплой. Роберт вошёл по колено и рухнул вперёд, окунувшись с головой. Поплыл, медленно работая руками. Тело вновь слушалось его, он снова ощущал своё тело.  Выйдя на берег, Роберт упал на  песок рядом с Чаппи. 
- Душа – вдруг тихо произнёс великан: Ты говорил про душу … Все прошлые годы у меня был холод внутри … Комок … Он мешал мне думать … Мешал говорить …  -   Чаппи говорил медленно, словно вспоминая слова. Роберт молчал, затаив дыхание.  
-  У меня была младшая сестрёнка … Мы росли в приюте … Она умерла … Она была  слабой … Я сбежал  …  В армии я стал сильным. Самым сильным … Этот холод внутри … Я думал, что это сила. Что это нормально … Я привык … Ты сказал – душа … Я вспомнил детство … Свою сестру … Тогда не было холода. Было тепло внутри … 
Роберт украдкой глянул на Чаппи. Тот смотрел на воду. В его глазах отражались солнечные зайчики. Это были глаза человека. Они видели не только воду. Они видели прошлое, в котором  остыло тепло его души. Там, в прошлом, память пыталась отыскать его. 
- Как твоё имя – вдруг спросил Роберт. 
- Ник … Сестрёнка называла меня так – тихо ответил великан. 
- Зачем ты это сделал, Ник? 
- Я вспомнил, что я Ник, а не Чаппи. Это не оправдывает меня за все прошлые годы … Ничто не может искупить моей вины …  Ты сказал – душа … Где холод – там пустота … Там нет души … Теперь я знаю … Я знаю, что надо делать – другим тоном добавил он, посмотрев на Роберта. 
-  Я отвезу тебя до города – Ник поднялся на ноги: У Фигфеллера немало двойников. Но они меня не интересуют. Я выполнял его приказы – он уселся в кабину. Роберт последовал за ним. 
-  Что ты задумал?  -  Ник сохранял молчание. Это было молчание человека, который принял решение. Вертолёт летел обратно.
- Что я могу? -  Роберт сидел за спиной Ника: Мне вынесли приговор. Но я не преступник. Я человек. Фигфеллер усмехался, что моя книга устарела. Он сам устарел гораздо больше, чем она. Что толку от выкупленных тиражей, если флэшка у меня? Или он думал, что крокодилы сожрут её вместе со мной?  Она дойдёт до людей, Пусть не через прилавки магазинов. В интернете она дойдёт до всех уголков мира. Куда проще?  Даже если это паутина Фигфеллера, она сделает своё дело, пока паук успеет её порвать. Только сначала надо добавить новую главу. Нужна работа над ошибками. 
Он вздохнул: Только Роберт Дайтон к тому времени исчезнет и из жизни, и со страниц газет. Ему ещё предстоит придумать новое имя и найти новый адрес.
Когда вертолёт опустился на окраине города, Роберт Дайтон был готов к новой жизни. 
- Прощай, Роберт – махнул рукой из кабины Ник. Он ещё не научился улыбаться. Или его мысли были далеко. 
- Ты обо мне больше не услышишь. 
-  Ты обо мне тоже – махнул в ответ Роберт и пошагал прочь, не оглядываясь. 
Вертолёт взмыл вверх. Пилот зря торопился. Тот, к кому он спешил, расстался с жизнью, не дождавшись его вопросов. Совсем не так собирался покончить со своей службой бывший Чаппи. Двойник Фигфеллера прогнал его. Но это уже совсем другая история. 
                                                                                     05.2020  Курган 
 
 
 
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.