Сделать стартовой     Добавить в избранное
 

Эхом вдоль дремлющих улиц (продолжение) Проза |
Д. Юдкин

Отрывки из романа "Эхом вдоль дремлющих улиц" (продолжение).

Москва разболтала его окончательно. Желание зарабатывать на кусок хлеба трудами праведными у Ивана пропало совсем. Начисто. И попытайтесь доказать Сивому обратное. Неужто в обязанность горбину на спине наживать, если можно по-другому. Попрошайничал, копался в мусорниках и на свалках, отбирал у слабых, не чурался воровства. Руки сами тянулись к тому, что плохо лежит, да и разинь не упускал. Попадался – били. В следующий раз, хитрее надо бы суметь, если живым отпустят. Сивый – заматерел. Приловчился к разным условиям выживания, но сам, будучи матерым волчиной, ожидал жалости и снисхождения. Однако, это где-то в глубине сердца. Мир звенит пустотой и равнодушием. И он в сказанном убеждался неоднократно. Хоть жалуйся, хоть вой, хоть кричи, ты – один, кому ты по-настоящему нужен, а мир, люди в этом мире безучастны к твоей судьбе. Осознав полностью равнодушие, безжалостность всего органического, легче приспосабливаться, легче выживать. Очерствев душой, Сивый никому не верил, ни на кого не надеялся, да и сам мог кого-то пожалеть чрезвычайно редко, делая это, исходя из совсем уж непонятной (даже себе самому) прихоти. Только из прихоти. Бывало, он радовался чужой беде. И неспроста. После той радости, собственные горести куда проще сносились. Тот – без руки, тот – без ноги, а другой и вовсе без двух рук и слепой в придачу. Им похуже, потруднее, чем мне. Как славно! Не мне хреновее всех. А чужой бедой чего ж не утешиться?.. В обживаемых компаниях Сивый никогда не терялся, не позволял подминать себя кому бы то ни было. Он не стал слабым – в этом, жестоком отовсюду, мире. Сивый – клыкастый самец, он способен постоять за Свое, отомстить за обиду, он мог позволить себе, будучи в хорошем настроении, проявлять доброту, случалось и заботу о ком-то, однако вторгшись собственным желанием в желания другого человека, корежа их, навязывая другому собственные императивы и приоритеты, он деятельно доказывал остальным могутность своей натуры. И у него сложилось мнение, что во зле – сила, в нем – вся жизненная правда без прикрас. Лучший кусок – сильному, само сексуально притягательная самка – сильному, самое теплое место – сильному. Создавалась необходимость и Сивый отстаивал право сильного в бою. Драк не боялся, как не боялся и пустить кому-то крови. Не всегда выходил из драк победителем, но не отступал. И его уважали, особенно те, кто послабее. Сильный, ведь, не только зло причиняет, а, при иных обстоятельствах, и защитить сможет.

Бесповоротно сделавшись Сивым, бывший интеллигентный человек, Иван Крепилин – зажил облегченно проще, упростившимися помыслами и желаниями. Насколько он теперь стал ближе природе! Первобытной, дикой… Надо всем возобладали здоровые – то есть, естественные инстинкты. Пришли к полному соответствию – эмоции, ощущения, мысли. Захотел – сделал. Чувства и мысли слились воедино, без раздумий и, растрясывающих напор решимости, сомнений. Ну и что с того, что подобными мыслями-действиями живут те же собаки, крысы, крабы, лягушки? Не в природной ли откровенности заключена настоящая жизнь? Не назад ли, в дикую первобытность, призывали нас многие мудрецы-философы, начиная древними эллинами? И верно, что может быть естественнее и приятнее этого: вкусно жрать и наслаждаться – водкой, бабами, анашой, той же вкусной жратвой – всем, от чего в кайф. Внутренняя (самая твоя) радость – в исполнении твоих самых откровенных желаний. Жрать и наслаждаться. Дикая природа, все живое в ней, живет естественными законами. И собаки, и слоны, и лягушки, и самые мельчайшие бактерии. Не человек ли все усложнил и запутал, бездарно запутавшись сам. Зачем? Скорее всего в высокомерном стремлении непрошено облагородить фальшивыми красивостями саму органическую природу. Как будто, если у человека имеются кишки, желудок, половые причинности – их, почему-то, нужно стыдиться. Смешно? А то, что человек в химической расшифровке: оксинитроуглеводород в коллоидном состоянии, плюс примесь слизистых нечистот – это вам не смешно? Как вы допускаете, что ваш высокородный, идеально-совершенный дух помещается в грязном сосуде, да еще вкупе с нечистотами? Сейчас же выпустите его вон!!! Воспарите в прозрачный эфир! Заодно, не смейте посещать туалет. Ведь по-каковски сие дело – не эстетично, не красиво, не великолепно, лишающее важности даже королеву. Каково самообольщаться нафарисействованным ангелоподобием, сидя на унитазе и делая большое, весьма неотложное дело. И Сивый такой же!.. А вам советую, для совершенствования собственной духовной красоты – держите свое дерьмо при себе, оставаясь всегда на высоте… Фи?! Вам не благородно? Ах, вонюче! Ну нет, не зажимайте, ханжи, нос, можете конечно не смотреть, но прочувствуйте жизнь. И запомните: ничто в ней не безобразно.

Кто сказал, что Сивый не способен сконструировать стройную цепь логических умозаключений. Не Кант, само собой, и не Гегель, но имеются у него и свои персональные марксизмы, перепроверенные многочисленными житейскими передрягами. Сивый был повседневно уверен в правильности своих натурфилософских рассуждений, но иногда…

Сивый пил, блудил, куролесил по всей Сибири. А сколько раз он был на волосок от смерти? И не сосчитать. Он привык к ней мыслью и уже ничуть ее не боялся. Но в каждую (казалось) последнюю минуту, когда, леденящее сердце, дыхание смерти обжигало его лицо, он как бы вскидывался ото сна и ему хотелось прожить, хотя бы последние предсмертные часы, по-другому, иначе, чем он провел их в настоящем. Остро, до боли, резало – так хотелось. Хотелось предстать пред ликом Господа Бога с более чистой душой. Пусть ненамного чище, как она есть сейчас. Совсем даже на чуть-чуть. На Последнем Суде, на Страшном. Потом, когда вновь благополучно проносило, Сивый опомнившись в оживающем скотстве, домовито замуровывал мятуще- постанывавшие ячейки памяти, откуда вырывались взывания об спасительном очищении, забивая их, более привычными его понятию, помоями. С семечной шелухой, картофельными очистками, винными и водочными пробками, окурками, со жмаканными портретами попа-див, надгрызками и объедками. Все прочно замуровывалось для продолжения непрекращаемости выживания. И верно, какую душевную чистоту возможно требовать от бомжа? Богобоязненный бомж – всегда или почти всегда будет ходить голодный. А голодать Сивый не любил. Да и зазря это. В мощи превратишься, а в освященную ладаном раку все одно рылом не сподобился. И жить-то хочется как можно веселее, не омрачая свое сознание дурными, от праздной бесполезности, мыслями. И очень бы желал – по щучьему велению, по моему хотению – без нервного и физического напряжения, а жизнь – для тебя – распростирается в красоте неописуемой. По-легонькому и в балдеже.

Но на то и человек, чтобы у него самопроизвольно включался мыслительный процесс, тем он от лягушки и отличается. Поэтому и лезут в голову мысли. Разные мысли. Некоторые очень болезненные для самолюбия. Задумается иногда Сивый о смысле своей жизни, и не находит его совершенно ни в чем. Паразит паразитом. Кто же он еще? И тогда до того тоскливо делается – ненавидишь сам себя. Люто. Никак нельзя такие мысли задерживать в голове надолго. Закоренеют, никчемность свою нутром прочувствуешь, обязательно в петлю полезешь. Захлестнет удавка, набрякнешь обескислороженной кровушкой, дрыгнешь ножками, посинеешь, язык набок – и нет затосковавшего. Если и думать, то думать нужно о насущном, о том, что принесет тебе практическую пользу. Здесь и сейчас. Где чего украсть, чего выпить и чем закусывать. Есть над какими вопросами головой покумекать. Жизнью жить – кормиться. А остальная хфилосохфия, так это по причине случающейся незанятости мозгов.
Вот каким жил Сивый, а вокруг него жило бомжачье племя: пило, блудило, воровало, дралось… Сивый, наливай! Пей Сивый, пей! Наливай еще! Пей! Пляши и пой! Еще наливай! Пей! Дай ему в рожу! Пей! Наливай! Пей и пой, а потом в рожу!.. День ото дня не отличишь – все одно в смердючем угаре: пей, наливай, пей.

И все же, что-то, возможно, это что-то какого-то высшего порядка, держало Ивана на плаву, не давало ему пропасть окончательно – уйти в нелюдь.

Иногда, даже совсем очумевший от безмерно вылаканной водки, он прислушивался к чему-то в себе. К чему? Не разобрать. Внутренний голос невнятен, он лишен обычного человеческого языка, он только посылает чувственные сигналы – к ним и прислушивался Иван. Не ангел ли хранитель бил тревогу?

…………………………………………….

Он был наделен талантом выразить свои чувства к любимой женщине гораздо красочнее и ярче. Ведь одна мысль о ней, даже самая коротковолновая, вызывает в груди Ивана возгорание, ласкающего нежностью, сердечного костерка. А иногда его раздумия об их взаимоотношениях с Людой, сворачивают так выспренно далеко, что если бы Иван Крепилин не был исконно русским человеком и не родился бы он на православной земле, если бы он являлся кришнаитом или буддистом, или приверженцем какой-либо иной сходной религии, выпестованной из формулы бесконечных реинкарнаций, он бы запросто решил, что их сердечная связь закономерно вытекает из предыдущих телесных воплощений, и что его душа и душа Людмилы состояли в духовном содружестве в непрерывной цепи минулых пришествий на Землю, а в межзвездном астрале их души неразлучны и подавно, там они цельной величиной, с единым вибрационным резонансом. И то, что в нынешнем воплощении, как он теперь догадывался, они должны были соединиться, стойко претерпев трагизм кармического испытания затянувшимся расхождением жизненных путей. И только предопределенность их последующей встречи служила им опорой в ураганах планидных невзгод и позволяла сохранять силы, страдая мукой половинчатости. Каждая из них оставалась в непоколебимой убежденности – где-то, на этой же маленькой голубой горошинке (третьей по счету от накаленного жаром маточного шарика), неустанно мечется в поисках ее местонахождения – от истока Вселенского Бытия, предназначенная ей Всевышним – Вера, Надежда, Любовь. И едва лишь обнаружив присутствие своей второй половинки, запрятанной в новую телесную оболочку, их души рванулись навстречу друг другу. Исстрадавшись, спешили согреться светом единосущного и родного… Вот как он иногда думал. Кстати, весь секрет их, почти идеального, взаимопонимания с Людой – очень прост. В спорных вопросах они ищут точки соприкосновения и обоюдного соблюдения интересов, а не успешничают демонологией расширения личного жизненного пространства. Он мог бы рассказать об этом Вере Александровне. Но не станет. Он понимал, что навряд ли бывшей супруге будет приятно выслушивать лирические рулады о его бессмертной любви к другой женщине. За глаза достаточно его вопроса о Галине. Темпераментец у его бывшей супруги, не сегодня выкошмарилось – взрывной. И не станет он также рассказывать о том, что нынешнему бесовскому наваждению масс-медийной попкультуры они с Людмилой противопоставили чудодейственную силу своей любви. На данном участке разговора, аналогично, понатыкано немалое количество живо выскакивающих раздратуев. В «христосиках» он уже побывал. И ему приходится неусыпно держать в уме: между ними опасное, неосторожным словом, минное поле. Вера, действительно, человек современных и теледивно прогрессивных взглядов.

— Близки нашими душами… Вот как я иногда думаю — снова повторил он. Высказав свои мысли по меньшей мере относительно нейтрально.
— Лишь иногда? — ее, искусно изогнувшаяся тонкой дугой, бровь недоумевала многозначительнее произнесенных ею слов.
— Верочка, — чуть ли не менторским тоном заговорил он: — за плечами у каждого из нас: и у меня, и у нее – долгая, насыщенная судьбоносными событиями, жизнь. И пораженчески преобладающую часть, этой долгой, жизни мы всего лишь искали затерявшуюся половинку своей души. К моему величайшему огорчению. И поэтому у Людмилы, как и у меня, есть что-то интимно-сокровенное, сугубо ее – куда она уже никого и никогда не впустит. Я обязан с этим считаться.

Как ни старался он вести свою речь осторожно, как ни осторожничал с чувствами, а, однако, допустил досадную промашку. Ляпнул. Потеряв необходимую бдительность. Говоря о поиске затерявшейся половинке души, он заметил, что Вера Александровна занялась маковым цветом. Сперва порозовели ее щеки. Затем все лицо. Проступили розовые пятна на ее шее и груди. В дополнение несколько резких фуканий на каштановую челку. На телепатическом уровне восприятия, он почти услышал из крепко сжатых Вериных уст несорвавшийся возглас обиды и боли: «А я?! Кем же в твоей жизни была я»?!..

Иван Николаевич напрягся. Слово – не воробей, вылетело – не поймаешь…
Какие-то мгновения и на ее губах – привычная усмешка, а в глазах – снисходительность барыни из великосветского общества к интеллектуйствующему соседскому холопу.

— Ерунду городите, отважный квакун-путешественник (Вера не могла не отомстить. Не она была бы, кабы не отомстила за испортившееся настроение, пошатнувшее ее самооценку. И поделом мне, нечего языком трындеть чего не попадя…) совершеннейшую ерунду… Не премину воспользоваться случаем и выскажу накопившееся об вумных квакунах-путешественниках. Им, болезным, всегда неймется, лишь бы кого-то или чего-то искать. Кто зна кто потерял, а наш квакун обязательно подберет… Интимно-сокровенное… Сугубо личное… Ах-Ах-Ах!.. И придумал же ерундовину… А я никогда ни о чем подобном и мысли не заводила. Люблю, да и люблю. И человек, которого я люблю – должен принадлежать мне целиком и полностью. Телом, душой, мыслями.

—Ну ты сказанула… Мыслями… Душой… Непозволительно в чужую душу влазить. Она – не для публичного обозрения.
— А я с разрешения… Для любимой.

……………………………………….

Но до сих пор не умерла в Крепилине вера в то, что еще возможно спасительное решение, что еще не все потеряно и объединятся Россия, Украина и Белоруссия. В единое, могучее государство. На страх врагам и на радость союзникам. Наши государственные мужи обязаны одуматься. Ради потомков. Или нам, для вящего удовольствия наших заклятых друзей, грозит феодальная раздробленность на местечковые удельные княжества. А они нам, в том, окажут безмерную поддержку. Финансовую и мировым общественным мнением. Кто бы сомневался? Лишь бы разваливали. На Донецкое княжество, на Львовское княжество, на Ивано-Франковское и другие мелкопоместные маркграфства. Местечковым закормышам очень даже выгодно – сама собой отпадает центристская отчетность и воровать по-министерски, соответственно, куда как сподручнее. А наши предки – не щадя собственного живота, терпя неимоверные лишения – созидали, именно, Великое государство. Лишь малая часть из них ожила в бронзе и граните, далеко не о каждом сложены песни и написаны книги, не каждому мужественному воздано должное, а они и не думали о личном – сражаясь и умирая – все их помыслы были поглощены будущностью немеркнущего величия Руси. Они свято верили в то, что им на смену придут их сыны и внуки. Они верили в своих потомков так же, как в них, в свою очередь, верили их отцы и деды. Тысячами и тысячами гибли они в яростных битвах – на Куликовом поле и на льду Чудского озера, под Полтавой и при Бородино, в осажденной врагом Брестской крепости и в подмосковных снегах сорок первого года, на Курской дуге и победным маем сорок пятого под Берлином. Они умирали, надеясь, что их жизни отданы не зря. Они несгибаемо верили. В свою Родину. В ее могущество, красоту и мудрость. За нее они умирали. За свою Родину. Неужели их жертвы сделали бессмысленными? И русских вполне возможно уничтожить, как народ, не прибегая к силе оружия? Наш великий и гордый народ! Идет беспощадная борьба добра и зла, света и тьмы. Первая и основная цель – молодежь. Ее умы и души. Атака идет. Атака. Низкопробные фильмы по типу сериала «Бригада». Сочинительства Бушкова, Суворова (предателя Отечества по фамилии Резун), Кунина со «Сволочами» и аналогичных им писак. Широко отмечаемый католический праздник – день святого Валентина, а кое-где уже подбивают подсалютовывать и Хеллоуину – мистерии с сатанинской начинкой. Популярные телепередачи «Окна» и «Большая стирка». Телепроекты «Дом» и «Большой брат», да еще разное-всякое, направленное на разрушение психики, национальных традиций, исторической памяти, моральных устоев подрастающего поколения русских людей. Идет атака. Безнравственным смрадом вытравливается духовность нашего народа. Безжалостно и беспощадно. Сопляк, размечтавшийся о создании собственной крутой бригады, стреляет, при налете на магазин, в продавщицу из-за жалких восьми гривен, хранящихся в кассе. Пидарасы, выставляющие напоказ с экранов телевизоров свою извращенческую гнусь, и зрительный зал, осыпающий их поощрительными аплодисментами. Другой «герой нашего времени» – подлюга (такой же пидарас, только моральный), кинувший на деньги, имевшего неосторожность «подставиться», своего близкого друга, заслуженно считает себя (еще с какой гордостью!) ловким пройдохой и крупным финансовым аферистом, новоявленным Мавроди, в упор не замечая в слове подлость ничего предосудительного. Четырнадцати-пятнадцатилетние ссыкухи, горделиво дымя сигаретами, выстраиваются на панели, мечтательно представляя себя, уже в ближайшем будущем, эдакой бизнес-леди в директорском кресле чего-нибудь «навроде» салона красоты…

……………………………………..

Он почти добрался до посадки, как на тропу из упругого сопротивления густосплетенных веток терновника трескуче выломился, знакомец Сивого по бомжачьему житию, Шушарик.
— Стымс-брымс! Сивый! Стымс-брымс! С цветочками!
Предовольно улыбающийся похмельной улыбкой.

— Сивый! — чуть было не кинулся Шушарик ему в объятия, но вовремя остановился, рассмотрев его праздничный наряд. Сам-то он весь – вывалянный в пыли, в колючках, запутавшихся даже в его всклоченных ото сна волосах.
— А я думал брешут люди… Ан нет, разбогател — сказал, скучнеющий лицом, Шушарик.
— Какое разбогател?! Брешут. Работаю я. Вкалываю. С утра до вечера.
— А с виду – барин. Маркиз Карабас.
— И мне выходные перепадают.
— Ага. Наверное — разжижисто сказал Шушарик, продолжая удивленно рассматривать Крепилина.
— А ты как живешь-можешь? — спросил у Шушарика Иван Николаевич.
— Да уж похуже тебя… С цветочками не похаживаю — ответил, протирая грязными пальцами заспанные глаза, Шушарик.
— К дочке иду… На день рождения — серьезным тоном, не допускающим подначек, пояснил Крепилин.
— Пойдем вместе. Мне тоже в город… — потом, словно переосмыслив услышанное, стал уточнять: — Постой, постой… У какой дочки?
— У моей.
— А у тебя, разве, в этом городе есть дочь?
— Есть. И сегодня ей исполняется семнадцать лет.
— Надо же – родная дочка… Да-а-а… Откуда у тебя? Ты же залетный.
—Не совсем. Мне посчастливилось здесь родиться и плодотворно прожить до тридцатичетырехлетия.
— А я тебя все время за залетного держал. А у тебя уж и дочь здесь выросла — снова заулыбался ему щербатым ртом Шушарик.

Круглолицый, почти на голову ниже Крепилина, похмельно улыбающийся мужичонка лет тридцати пяти. Одетый в грязно-голубую футболку, пропыленные зеленые штаны, и в шлепанцах, с изрядно стертой подошвой, обутых на босу ногу. Ноги грязные, буквально черные, покрытые цыпками. На левое плечо накинута джинсовая куртка. Сказать по-правде, Иван Николаевич довольно-таки неплохо знал улыбающегося ему мужичка. И кличка у него – самая для него подходящая. Может помните, в сказке про Буратино в каморке папы Карло обитала крыса Шушара? Помните? Вот такой же крысой существовал этот мужичок. За что и прозвали. Шушарику ничего не стоило обворовать своего, залезть пьянецки уснувшему приятелю в карман, или, подсмотрев, где гостеприимный хозяин бережет припасы, втихаря запустить в них хваткие лапы. Его частенько ловили и поколачивали. Иного бы уже давно убили за пакости, а этого побьют, побьют да не до смерти. А он отлежится в безопасном месте и опять за старое. На Шушарика, почему-то, было невозможно длительный срок держать зла. Не злишься на него и все. Доподлинно знаешь, что гнида, а зла нет, хоть иголкой себя в задницу тычь. Он – шебутной, никогда не унывающий. Веселый. Бывает, с него не убудет, может подло им обворованного, а потом его поймавшего и нещадно Шушарика побившего, через недельку-другую водкой угощать на свои, рисково заимевшиеся. На него не обижаются, пьют с ним.

…………………………………………….

Обвалившийся кусок крыши поднял к небу громадную тучу пепла, дыма и искр. Когда эта туча чуть рассеялась, Иван Николаевич обнаружил, что тяжелая кровля проломила пол. На первый этаж, упал целый пролет. От всего пола сохранилась одна-единственная балка. Одна – но, неизвестно по какой причине, она вообще мало пострадала от огня и, к тому же, была достаточно широкой. «Божья милость» — сразу определил Иван Николаевич и перекрестился.
Ашот заплакал. Ему опять стало страшно.

— Дядя, мы не умрем?
— Ага, так мы сразу и сдались. Мы… Ашотик, еще повоюем. Сейчас мы пойдем по балке. Другой дороги у нас нет. Сиди смирно. Старайся лишним разом не шевелиться… Нам нужно ее пройти! — и Иван Николаевич ступил на, пузырящееся смолой, дерево. Огненный жар проник сквозь подошву туфлей и злобно укусил его за пятку, но он шагнул на балку второй ногой.
—Потерпи… потерпи — как заклинание повторял Крепилин. Говорил, как будто единственно лишь Ашоту: — Мы обязательно пройдем. Что такое – огонь, боль, смерть?.. Ничто. А мы с тобой, Ашот – люди… А люди, брат, намного сильнее… умнее… и огня … и боли-и… и даже сильнее смерти… когда они люди — делая шаг за шагом, убежденно говорил запекшимися губами Иван Николаевич Крепилин.

Не смотря на то, что истязающе ныли обожженные ноги и от нестерпимой боли перед глазами плыли кровавые круги, мутился рассудок и закипали мозги, он был уверен наверняка – они пройдут эту балку до конца. А пришлось бы и десять таких балок. Потому что, они – люди… Человек – никак не может звучать по-иному, как гордо. Если человек настоящий.
 
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.

Другие новости по теме:

  • И только не завыть бы волком!
  • Какая-то лирика
  • Театр боли
  • Я ни с кем душой так не был близок…
  • Не забыть тебе…


  • #1 написал: bdima (11 августа 2010 09:32)
    Хотелось бы увидеть этот роман, в конечном итоге, не только в руках литераторов- профессионалов,живущих творчеством, но и читающей публики- думающей, которой в наше время становится все меньше, но все же она есть. "ЭХОМ ВДОЛЬ ДРЕМЛЮЩИХ УЛИЦ" ВПЕЧАТЛЯЕТ. Роман цепляет с первой строчки и ведет тебя за руку до самого окончания. Казалось бы, в чем секрет? На этот вопрос сможет найти ответ каждый, прочитавший это произведение. Возможно, применительно к нашему лубочно- попсовому времени эта ВЕЩЬ,выражаясь языком медиа боссов "Не формат". Но от этого она только выигрывает, выгодно отличаясь от стоящих на книжной полке Читателя других произведений. Роман живой. Настолько живой, что погружает в мир- невидимку для нас, мир борьбы за существование и существования без борьбы, полностью и без остатка. Живым, оригинальным языком( за что Автору  огромное  спасибо ) произведение знакомит читателя с Жизнью, веренее с одной из ее проявлений, и Человеком. Сивый, Баркашик, Рязанец, Катька Рыжик - они все -Человеки, не смотря ни на что. Превращение  Сивого в Крепилина,даже благодаря Кандаурову-произошло только благодаря Человеку, который есть в каждом из нас. И за это Дмитрию Юдкину отдельная благодарность - показать это может любой более- менее способный литератор, но так мастерски- лишь немногие. И еще добавлю - Творческих успехов Автору на его трудном, но безумно интересном творческом пути
    #2 написал: nata_li (11 августа 2010 15:34)
    Интересный роман, сильный.  Показана  жизнь, для многих из нас неизвестная. Сопереживаешь героям. А ведь в повседневной жизни мы стараемся не обращать на таких внимания, отворачиваемся от них. Но у каждого из них своя история...
     Автору  - творческих успехов.  
    #3 написал: pavlovmax (11 августа 2010 18:27)
    Роман прочитал на одном дыхании. Был приятно удивлен динамичным и сильным сюжетом. После прочтения романа еще долго находился под впечатлением от прочитанного. Автору большое спасибо за прекрасную, живую Книгу. С нетерпением жду новых произведений. 
    #4 написал: aleksandr (12 августа 2010 21:44)

    С удовольствием прочитал роман Дмитрия Юдкина "Эхом вдоль дремлющих улиц". Поразило меня реалистичное изображение суровых реалий нашей жизни в романе.  Поражает  он также обилием искусно выписанных деталей. Сюжет развивается, может быть, и не стремительно, но в таком романе это и не важно. А важен психологизм  поступков и действий главных героев. Каждый герой нам знаком: прохожий, одноклассник, коллега... Героев даже трудно назвать персонажами, каждый из них реален и правдив. Главный герой, Иван Николаевич Крепилин, ничем не выдающийся человек. Мы видим его в разных ипостасях, в разных жизненных ситуациях, но везде он остаётся собой. Концовка романа заставляет задуматься о том, что в жизни простого человека "всегда есть место подвигу".

    "Несмотря на то, что истязающе ныли обожженные ноги и от нестерпимой боли перед глазами плыли кровавые круги, мутился рассудок и закипали мозги, он был уверен наверняка – они пройдут эту балку до конца. А пришлось бы и десять таких балок. Потому что, они – люди… Человек – никак не может звучать по-иному, как гордо. Если человек настоящий." Прочитав эти последние строки романа, читатель остаётся наедине со своими мыслями, эмоциями, раздумьями...

    #5 написал: ramonlds (17 августа 2010 07:25)
    Роман прочитал на одном дыхании.Произведение довольно не обычное в наше "материальное" время, т.к. захватывает с первых строк и идет так до конца,показывая "параллельный" мир о котором многие и не задумывались, а он действительно существует.Роман показывает как легко можно сдаться в жизне. скатиться и быть ни кем, даже для себя.В тоже время автор показыват, что не взирая ни на какие-либо трудности, падения и взлеты можно остаться человеком, в полном смысле этого слова, спообным на подвиг.Огромное спасибо Автору за его терпение и труд.Упехов в творчестве и жизне.
    #6 написал: Hele (19 августа 2010 00:54)
    На высшем уровне и выбор темы, и язык произведения. Правда, мне кажется, проблематика духовного возрождения человека, возврата к человеческому в себе, особенно такого драматичного - когда это подъём с самого дна, приложения самим этим человеком огромных усилий для этого, - не только российская, всё это значимо и должно отозваться в сердце каждого человека в этом мире...
    Хорошо бы, если бы в нашем городе эта книга появилась в книжных магазинах, стала доступна широкому читателю. Она могла бы принести много пользы.
    И хотелось бы видеть новые произведения этого талантливого автора.
    Информация
    Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.

    • Войти

      Войти при помощи социальных сетей:


    • Вы можете войти при помощи социальных сетей


     

    «    Июнь 2020    »
    ПнВтСрЧтПтСбВс
    1234567
    891011121314
    15161718192021
    22232425262728
    2930 

    Гостиница Луганск, бронирование номеров


    Мегалит


    Лиterra


    Планета Писателей


    золотое руно


    Библиотека им Горького в Луганске


    ОРЛИТА - Объединение Русских ЛИТераторов Америки


    Gostinaya - литературно-философский журнал


    Литературная газета Путник


    Друзья:

    Литературный журнал Фабрика Литературы

    Советуем прочитать:

    Новости Союза:

         

    Copyright © 1993-2019. Межрегиональный союз писателей и конгресса литераторов Украины. Все права защищены.
    Использование материалов сайта разрешается только с разрешения авторов.