Сделать стартовой     Добавить в избранное
 

ДАШИНА Проза |

Костенко Геннадий (Юрий Ош)

г. Сумы

 

                              Д а ш И н а

 

Однажды осенним утром, когда мне было лет шесть, я проснулся от чужого говора в хате. Шёл, насколько я помню, сорок пятый год. Наш дом разбомбили ещё в сорок втором, и всю войну мы всем семейством во главе с бабой Лизой скитались по родственникам и знакомым. В сорок четвёртом заехал по пути на фронт после госпиталя дед Петро, купил нам в посёлке маленький домик, вернее, хатку с плоской крышей, на которой кровлей служил слой насыпанной земли с проросшей на ней травой. Хатку эту мы называли «землянка». Дед уехал на фронт, а мы остались ждать его в «землянке» да так и не дождались…

И вот я проснулся от чужого говора. У нас в семье были одни женщины, не считая, конечно, меня: баба Лиза, моя мать и тётка Маруся. А говор был мужской. Это меня ещё больше насторожило, и я стал прислушиваться.

– Вот ты, баба Лиза, говоришь, живу я не по-людски, зря молодость свою гублю… А ты спроси у меня, почему я, Микола Дашина, так живу! – услышал я мужской голос и похолодел от страха. «Дашина!.. Бандит Дашина –  у нас в хате!» – молнией промелькнуло в моей ещё полусонной голове, отчего из неё сразу же вылетели остатки утренней дремоты.

В нашей округе про Лашину знали все. Он и его ватага держали в страхе несколько сёл и посёлков на Луганщине. Дашиной родители пугали своих детей. У нас в семье вечерами часто велись разговоры про его похождения. Поэтому в моём детском сознании слово «Дашина» было намного страшнее самого чёрта.

Я притаился и замер под одеялом. Но понемногу любопытство брало верх над страхом, и я, слыша мирную беседу бабы Лизы с бандитом, осмелел и выглянул из-под одеяла.

Дашина в моём представлении был матёрым мужичиной, огромным и злым. Но тот, кого я увидел в двух шагах от себя, был совсем  не похож на того Дашину, страшного бандюгу, про которого я так много наслышался. Моя кровать стояла в кухне, в углу, против печки. За моими ногами у окна к спинке кровати был приставлен кухонный столик. Баба Лиза возилась возле печки. А за столиком я увидел высокого, чернобрового, с чуть продолговатым лицом парубка или молодого мужчину лет двадцати пяти в изрядно потёртой солдатской одежде без погон – в гимнастёрке, галифе и сапогах. Он стоял за столиком и каким-то красивым ножом с разноцветной ручкой резал капусту. «Дашина? Так это он и есть?.. А говорили, страшный», –  подумал я, разглядывая его.

– Живу я так, потому что нет правды на свете. Ни здесь, в наших краях, ни за сотни, тысячи вёрст отсюда – нигде её нет, – снова услышал я голос парубка, назвавшего себя Дашиной. Баба Лиза ничего не отвечала ему, только вздыхала и время от времени, приоткрыв дверцу печки, кочерёжкой шуровала разгоравшийся уголь.

– Ты, баба Лиза, не охай, не вздыхай. Я вот похлебаю у вас борща и пойду своей дорогой. Спасибо, что переночевать пустила. Мне на одном месте сидеть нельзя. Меня везде ищут-рыщут. Забросило меня в ваш посёлок, а ночевать негде. Вот и забрёл я на огонёк в твою хату. По пути на чьём-то огороде прихватил эту капусту на борщ… Ты уж не обижайся. Меня тут никто не видел, так что не бойся, – продолжал говорить Дашина. Он дорезал капусту, осторожно приоткрыл занавеску на окне, посмотрел туда-сюда, сел на скамейку и облокотился о столик.

– Обо мне, знаю, много говорят вокруг… такой-сякой, мол, смуту разводит, грабит, убивает, – помолчав немного, снова заговорил Дашина, обращаясь то ли к бабе Лизе, то ли ко всем людям нашей округи. – А кого я ограбил? Мы с хлопцами идём в магазин и берём, что и сколько нам нужно. Просто берём – и всё, а не грабим. Лишнего ничего нигде не возьмём… Убиваем? Да, были и такие неприятные случаи. Но кого? Гадов, что над людьми издеваются. А простого человека мы никогда не обидим.

Баба Лиза сгребла со столика в большую миску нарезанную капусту, высыпала её в чугунок на печке и помешала деревянной ложкой. В хате запахло борщом. Дашина поднялся, взял у порога маленькую скамейку, поставил её возле печки рядом с дверцей и поддувалом, вынул из кармана галифе кисет с махоркой и клочком газеты, скрутил самокрутку, зажёг её от упавшего в поддувало уголька, глубоко затянулся, приоткрыл дверцу и выпустил дым в печку. Махорочный дух разнёсся по кухне, смешиваясь со смачным запахом борща. В горле у меня запершило, потянуло на кашель, но я сдержался.

– Простого человека грех обижать, – продолжал прерванную мысль Дашина. – Иначе он озлобиться может, как я вот, к примеру… Мало кто знает, из-за чего у меня всё началось, из-за чего злость меня взяла, и стал я пропащим человеком. Расскажу тебе, баба Лиза, про свою паскудную жизнь, а ты сама рассуди, мог ли я поступить иначе… Отец мой был первым бедняком в селе, как и твой мужик, дядька Петро. Мать, правда, вышла из зажиточной семьи. В четырнадцатом году они поженились. Тесть помог зятю обзавестись своим хозяйством. А тут – война. Забрали отца в солдаты. Пришлось ему хлебнуть и первой мировой, и гражданской. Пришёл он домой в конце девятнадцатого после контузии. Стал снова подымать своё хозяйство. За несколько лет поднял. Зажили они с матерью неплохо. Вкалывали, правда, от зари до зари, но голодных в доме у них не было… А потом началась суматоха с колхозами. И пошло, и поехало… Заправляли этим делом у нас в селе, как ты знаешь, лодыри да шалопаи, что своего ничего не имели, а на чужое зарились. Хоть моих и не считали кулаками, а коня и корову забрали, оставили тёлку яловую, козу да кур. Без коня нет хозяйства, а козой да курами семью не прокормишь… Мы с сестрой Нюрой в это время уже в школу пошли. Видит отец такую бузу – в колхоз не пошёл, подался в торговлю на шахты, благо, они у нас рядом, за буграми. Он в солдатчине одно время  с этим делом был как-то связан, потому в торговле смыслил. Стал он мотаться по базам, магазином в селе заправлять… Но кое-кто не забывал, что он не хочет идти в колхоз, следил за ним, искал случай подходящий. И случай такой подвернулся… Нюра в школу ходить не хотела, училась плохо. Когда она с горем пополам окончила семилетку, отец сказал: «Хватит голову морочить с такой учёбой!» – определил её в магазин работать, а так как она была ещё шпана по возрасту, то он за неё дал письменное поручительство… Стала она работать в магазине в селе. Всё шло вроде бы неплохо, да на семнадцатом году разгорелась у нашей Нюры любовь с этим выродком Павлом Войловым. Он был на несколько лет старше её, в селе его знали как пройдоху и бабника. Как только отец не отбивал её от него! Ничего не помогло. Заморочил он голову нашей дурёхе: подговорил её на паскудное дело, что исковеркало нашу семью… Однажды поздним вечером забрались они с Павлом в Нюрин магазин, взяли там деньги и смылись… Магазин опечатали, началась ревизия. Как часто бывает в таких случаях, под шумок в магазине исчезло много разных товаров. Насчитали недостачу в двенадцать тысяч. Это ж в тридцать шестом такая сумма! Таких денег в этом магазине сроду не бывало… Тут-то местные власти и отыгрались на нашем отце. Припомнили ему, как он от колхоза отбрыкивался. Зацапали его и дали ни за что ни про что девять лет тюрьмы с полной конфискацией имущества. Якобы за то письменное поручительство, которое он давал за Нюру.

Страшно вспомнить ту зиму. Меня с матерью в чём были выгнали на улицу, на мороз. Еле выплакала мать, чтоб дозволили взять одежду тёплую в доме… Пошли мы с матерью ночевать к знакомым. Потом нам разрешили жить в нашем сарае. Слепили мы там кое-как печку и жили. А дом наш продали за копейки одному партийцу из сельсовета… Павла с Нюрой вскоре нашли где-то. Его засадили на семь лет, её – на два. Отправили на север. Он, говорят, сейчас жив-здоров, своё отсидел, остался там, где-то в Архангельской области, жить. Нюра ж, бедняга, тюрьмы да севера не выдержала, простудилась, заболела и умерла. Мать и раньше здоровьем была не ахти, а тут всё это совсем сломило её. Проболела она с месяц… и остался я в сарае один, как волк в дремучем лесу.

Школу я ещё при матери бросил: жрать было нечего, пошёл работать на завод в посёлок Первомайку, за семь километров от села. На заводе на меня косились: дескать – сынок и братец зэков. Приду с работы зимой под ночь и сижу один в сарае, топлю печку чем попало. Так и жил, пока в армию не забрили... Попал на финскую. Об этой войне у нас мало говорят, а народа нашего тогда в лесах, снегах тоже полегло немало. Думали финнов шапками забросать, да вышло иначе… Дело было зимнее. Я простудил лёгкие, заболел, валялся с перерывами больше года в госпиталях. Врачи определили у меня туберкулёз. Требовалось длительное лечение. Но началась война с немцами, пошли эшелоны с ранеными. Врачи сказали мне, что, мол, некогда нам с тобой возиться, езжай домой и лечись потихоньку дома. Дали мне «белый» билет, и я поехал домой, то есть… в свой сарай. Но пока я с большими трудностями добирался, село наше заняли немцы. Тот, из сельсовета, что дом наш даром почти взял, эвакуировался. Вижу, дом пустует, я вошёл в дом и стал жить. Потом немцы, два офицера, жили в доме. Но меня из дома не выгоняли. Хотели отправить в Германию на работу, но как увидели мой «белый» билет, узнали про туберкулёз – не только в Германию не отправили, а даже из дома выгнали. Они боялись разных болезней… Снова стал я жить в сарае. Вот, думаю, житуха, все меня гонят из родного дома.

Стал я присматриваться к людям, кто чем дышит. Потихоньку нашёл хороших хлопцев, которые не хотели сидеть без дела, когда шла такая страшная война. Сколотили мы небольшую группку, стали щупать немчуру. Оружие у них же раздобыли. Меня выбрали за старшего, раз я был знаком с военным делом и пороха уже понюхал. Конечно, наши края – не брянские леса, у нас – « степь да степь кругом», а в балках да ярах трудно долго прятаться. Но на своей земле и кустик, и бугорок могут укрыть… А немцам мы жгли пятки, как могли. То машину с грузом за селом кокнем, то мешаем шахту восстанавливать. Одним словом, немцы уже было взялись за нас всерьёз, да весной сорок третьего им пришлось отсюда драпать… Пришли наши. Я опять жил в своём доме. Теперь, думаю, никто меня отсюда не выгонит. Но не тут-то было. Возвратился вскоре тот, из сельсовета, хозяин. Пришёл он в дом и давай, говорит мне, шуруй на все четыре стороны, это дом мой. Я его – в шею со двора, а он приводит милицию, и меня не только выгоняют из дома, а арестовывают как подозрительного элемента, дезертира. Везут в город, сажают в каталажку. Следователь шьёт мне дело. Мол, вся страна бьётся насмерть с фашистами, а ты прикрылся «белым» билетом и удрал из армии. Твои басни про партизанство – это чепуха, говорит, вся твоя семья – воры и преступники, и ты по их следам пошёл, из армии дезертировал, в селе ты не партизанил, а просто воровал и грабил, как говорят в сельсовете… Услышал я это – как хватанул стул да по башке того следователя, а сам в окно – только меня и видели. Прибежал в село, нашёл кое-кого из моих хлопцев и говорю им: «Давайте, братва, опять за наши автоматы и – в балку, а то и за вами, как за мной, придёт милиция! Бандиты мы, а не партизаны!» И пошли мы опять партизанить… С тех пор осталось нас пятеро: кто попался – в тайге дрова пилит или на севере в шахте сдыхает, кто сам пошёл в милицию, покаялся – в тюряге клопов теперь кормит. А я вот мыкаюсь «по диким степям Забайкалья…» Может, скоро совсем один останусь. Хлопцы мои, вижу, притомились, косо на меня поглядывают. У меня ж одна теперь дорога. После того, как я рассчитался сполна с тем, из сельсовета, что в доме нашем жил, мне назад возврата нет… Была у нас в селе недавно свадьба. Зашли и мы туда с хлопцами, молодых поздравить, по чарке выпить. А за столом, гляжу, сидит среди гостей тот, из сельсовета. Увидел меня, носом повёл, харю напыжил и изрёк громогласно: «Я с бандитом за одним столом сидеть не буду!» Правильно, говорю, сидеть не будешь – лежать будешь. Перепрыгнул через стол и всадил ему в брюхо финку. Так что теперь я уже настоящий бандит…

Из всего того, о чём говорил тогда Дашина, я мало что понял. Но позже, будучи уже юношей и слушая разговоры про него среди моих родственников и односельчан Дашины, с которыми мне довелось встречаться, я стал припоминать его исповедь перед бабой Лизой. И теперь я абсолютно уверен, что передал содержание этой исповеди в подлинном виде, потому что до сих пор помню из неё отдельные слова и даже фразы…

Дашина бросил окурок цигарки-самокрутки в поддувало, встал, прошёлся по кухне взад-вперёд от печки к двери и обратно, подошёл к окну, отодвинул занавеску, как и в прошлый раз, снова быстро глянул туда-сюда на улицу.

– Давай, баба Лиза, наливай борща, невмоготу уж терпеть. Да и пора мне в путь-дорогу, – сказал он, садясь за столик. Баба Лиза сняла крышку с чугунка, потемневшей от горячего варева деревянной ложкой налила в большую алюминиевую миску борща, дымящегося паром, и поставила миску перед ним.

– Ешь да иди уже от греха подальше, а то как бы и на нас не свалилась ещё одна беда, – проговорила она, косясь на окно с занавеской. Дашина, обжигаясь борщом, быстро опорожнил миску, попрощался и скрылся за дверью. На столике остался его нож с разноцветной ручкой, который он не то забыл, не то оставил бабе Лизе за её борщ. Потом от бабы Лизы я узнал, что нож этот и был той самой финкой, которую Дашина всадил в брюхо тому, из сельсовета…нбжигаясь борщом, быстро опорожнил миску, попрощался и скрылся за дверью.кой налила в большую алюминиевую миску борща, дымящего      Больше я не видел Дашину. Примерно через год из разговора бабы Лизы с моей матерью я узнал, чем закончились скитания Дашины по нашей округе.

Или его плохо ловила милиция, или ему очень везло, но он долго гулял на свободе и наводил страх на людей, а вернее сказать, на тех, у кого было что прятать от чужого глаза. Гулял он, гулял, да только всё это надоело его хлопцам. Война закончилась, мир пришёл на их землю в труде и новых заботах, а они  всё рыскали по балкам и ярам, как волки степные. При немцах скрывались – дело ясное: другого пути не было, и была надежда, что вот-вот «придут наши». А кого или чего теперь ждать? Кроме тюрьмы, нечего… Вот и призадумались хлопцы, давай Миколе об этом намекать. А он в ответ – и слышать ничего не хотел да ещё и пригрозил, кулак свой дал понюхать каждому в отдельности. Что он крутой нравом и скорый на расправу, об этом им было хорошо известно. Дружба дружбой, а каждый из них втайне побаивался его… Тогда они сговорились при первой же возможности укокошить его – и дело с концом: заявят сами в милицию, мол, держал он их при себе силой. Как задумали, так и сделали… Однажды осенней ночью после вечеринки в селе Картынивка брели они в село Алёновка. Все были «под мухой», а Микола – больше всех. Шёл он, шатаясь, как тополь под ветром, лунной ночью на краю села, вовсю растягивая свой аккордеон, что у немцев «нечаянно взял», горланил «Розпрягайте, хлопці, коні» и не знал, что скоро ночь станет для него вечной… Дорога вела мимо старого кладбища. Тут они и решили покончить с ним. Но настолько они боялись его, даже пьяного, что никто не решился просто сзади пырнуть ножом – и всё, шито-крыто, без шума и гама. Убили его из автомата, расстреляли. Впопыхах чем попало разгребли могилу, что была поближе, бросили его туда и кое-как присыпали землёй. На том и кончилась его баламутная жизнь. Недаром говорят, бойся  того, кто тебя боится…

Бывшие дружки Миколы в милицию не пошли. «Никто ничего не видел, не слышал тёмной ночью. Зачем заявлять?» – думали они. Пропал Микола, как в воду канул. Хлопцы его затихли, затаились. В округе ходили слухи, что Дашина куда-то далеко смылся… Только Маруся Канцидалова, верная дивчина Миколы, не верила этим слухам, не верила, потому что не мог он податься в дальние края и не сказать ей об этом. Чуяла она сердцем что-то неладное, ночами не спала, ждала его осторожного стука в оконце, как прежде бывало…Но дни текли, а от него – ни слуху ни духу. Зима миновала, пришла мартовская ростепель. И вот в одну из ночей ранней весны приснился Марусе сон: будто бы из какой-то могилы торчит нога, это нога её Миколы, она точно знает… Проснулась она в горячке от такого страшного сна, вся дрожит, а чуть стало светать, вскочила, разбудила свою мать и рассказала ей про сон… Взяли они лопату и пошли на кладбище. Идут мимо крайней могилы, видят, из неё торчит что-то, похожее на лоскут. Пригляделись, а это – носок. Чуть ковырнули лопатой и увидели в этом носке ногу Миколы… Потом люди нашли возле кладбища в тыну его аккордеон и сапоги: видно, чужая могила была ему тесноватой в длину, потому дружки его немного подраздели… Похоронили Миколу тут же, на этом кладбище, рядом с местом, где его расстреляли. На похоронах одинокая старушка, жившая в маленькой хатёнке на краю села неподалёку от кладбища, рассказала Марусе, что однажды тёмной ночью в прошлую осень слышала выстрелы со стороны кладбища. И когда пропал Микола, она знала, где его надо искать, но сказать боялась… Районная прокуратура вела следствие об этом убийстве. Нашли дружков Миколы, от них и узнали, как всё было. Их подержали немного в милиции и отпустили: ведь убили они не просто человека, а бандита, по которому давно верёвка плакала…

Сейчас уже никто не знает в нашей округе про Миколу. Лишь очень старые-старые люди, вспоминая былое, порой припомнят и его, по привычке озираясь, когда произносят слово Дашина.

                                                                                                                           Июнь 1987г.

 

 

 

 

 
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.

Другие новости по теме:

  • MEZZO ASSONNATO
  • В ВЕРБНОЕ ВОСКРЕСЕНЬЕ
  • Весенней поступью крадётся ночь в мой дом
  • Краткость - сестра...
  • Памяти побратима


  • Информация
    Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.

    • Войти

      Войти при помощи социальных сетей:


    • Вы можете войти при помощи социальных сетей


     

    «    Октябрь 2017    »
    ПнВтСрЧтПтСбВс
     1
    2345678
    9101112131415
    16171819202122
    23242526272829
    3031 

    Гостиница Луганск, бронирование номеров


    Планета Писателей


    золотое руно


    Библиотека им Горького в Луганске


    ОРЛИТА - Объединение Русских ЛИТераторов Америки


    Gostinaya - литературно-философский журнал


    Литературная газета Путник


    Друзья:

    Литературный журнал Фабрика Литературы

    Советуем прочитать:

    4 октября 2017
    Стихи

    Новости Союза:

         

    Copyright © 1993-2013. Межрегиональный союз писателей и конгресса литераторов Украины. Все права защищены.
    Использование материалов сайта разрешается только с разрешения авторов.