Сделать стартовой     Добавить в избранное
 

С ЛЕГКОЙ РУКИ Проза |

 НАДЕЖДА ПЕТРОВА

С ЛЕГКОЙ РУКИ

(рассказ)

Было уже пять часов вечера, темнело. Сергей обошёл подворье, закрыл сарай с курьми, потрогал замок на подвале, уходящем под дом, набрал ведро угля, поставил на ступеньках. Накрапывал мелкий осенний дождик. Пора идти в дом, к детям, а он всё ещё искал глазами работу по двору — не хотелось идти в дом.

Он закурил и остановился на крыльце. На душе было пусто и уныло, не знал, куда себя деть. Три месяца жил как в полусне: горест¬ные времена настали для Сергея, опустела его хата без Ларисы. Ушла она — и всё для него остановилось вокруг. Пока болела, лежа¬ла — всё вроде бы и ничего: трудно одному хозяйство тянуть, труд¬но самому детей обстирывать, готовить еду, за ней ухаживать. Труд¬но. Но не горестно!

Войдёт он с улицы в дом, она, сидя на кровати, заметит соло¬минку на его старом, грязном пиджаке и спросит тихо, с бабьей укоризною, но заботливо:

— Ты, наверное, солому свиням носил? Может, часто подстилку меняешь, хватит ли до конца зимы?

— Хватит, Лариса. Кум обещал завтра чуток подкинуть, там но¬вую скирду для фермы распочали, так что не беспокойся.

Он посидит около неё, погладит её худую руку, нальёт узвара из сушеных яблок и груш и долго смотрит, как она не спеша отхлёбы¬вает из чашки.

— Серёжа, ты следующий раз абрикосок побольше положи,— скажет она, — ароматнее будет. А что это ты сегодня зажуренный такой?

— Не-не, всё в порядке!

— А так ли? — посмотрит внимательно на него, а у самой в глазах слёзы стоят. — Что случилось? Скажи...

Не привык он крыться от неё, жалел, плохие вести не выклады¬вал, чтоб зря не печалилась, — пройдёт время, всё образуется, ото¬йдёт плохое, - но слово за словом вытягивала она из него всю прав¬ду, те тревоги, что угнетали его, давили сердце и душу. Помочь ни¬чем не могла, но разговорит его, пожалеет, подскажет своим прак¬тичным женским умом, — и ему легче уже.

Она долго не сдавалась: не могла ходить, ноги не шли, так она и сидя, и лёжа потихоньку что-нибудь да делала — и картошку полу¬лёжа чистила, и шила, и штопала, даже последней весной из го¬тового теста детям птичек налепила. Вот радости-то было: такие пышные жаворонки испеклись. Не беда, что из хлебного теста, без сдобы, главное — радость неподдельная в детских глазах светилась. Они с ними на улицу бегали, соседским детям по щепотке попробовать давали.

Старшенькой, Оксане, только девятый год пошёл, Егорке — пять, а Даше лишь третий. С рождением Даши и пришла беда в дом. Роды были тяжёлые, и что там случилось, врачи толком не знали, говорили, что старая травма виновата в этом — падала она как-то с сарая, — но не стала Лариса ходить после родов. А потом и совсем по-женски у неё там что-то незаладилось. Не стало его Ларисы.

Теперь он был один. Всё вокруг то же: дети, хозяйство, работа, но очень горестно, тяжело и пусто стало ему без нее. За ней ухаживал— не приведи бог кому за таким больным человеком ходить! — недосыпал, ночами вставал, с ложечки поил и кормил, уставал, хоть было ему в ту пору лишь тридцать четыре года, а вот отошла Лариса в мир иной, и стало страшно и горестно, жутко начинать каждый новый день.

Осенний день, — как жизнь у мотылька, раз-два, — и нету его. Хорошо тем, у кого телевизоры есть, уже на их улице в двух домах первые телевизоры появились, шёл 1963 год, гляди, ещё кто купит эту диковинную штуку: и говорит, и показывает. Вот бы детям такую ра¬дость, да и сам бы, может, отвлёкся от своих неуёмных мыслей, но с деньгами туго пока. Он понимал, что на троих детей, знамо, никто не пойдёт, кому такая обуза нужна, надо самому тянуть эту лямку ни один год, пока они станут на ноги. И становилось от этих мыслей гор¬че и безнадёжнее.

Вечером почитает старые, читанные уже книжки, уложит детей спать, выключит единственную в зале лампочку, и сидит у окна, смотрит в надвигающуюся ночь. Иногда мелькнёт тёмная фигура за окном, тявк¬нет чья-нибудь собака. А дальше только мысли стеной лезут одна на другую, серые, вязкие, от которых он не может избавиться.

Таким, не поздним ещё вечером зашла к нему с другой улицы кума Тайка. Постояла у калитки, раздумывая: идти или не идти, ведь не светится что-то у него. Сергей видел, что за низким забором ос¬тановилась вроде бы женская фигура, стоит, не входит во двор. И Полкан что-то голоса не подаёт: что же это за особа такая? Может, это Лариса с того света наведалась к нему? От неожиданных мыслей он даже вздрогнул, подскочил к выключателю, с дрожью нажал на бе¬ленькую кнопочку. Свет больно резанул по глазам, Егорка сонно вски¬нул ручку, прикрыл глаза.

Сергей открыл дверь в коридор, прислушался. Подошёл к другой двери, остановился, но открывать не стал. Наконец услышал знако¬мый голос кумы:

— Серёга, ты дома?

У него отлегло от души: живая душа рядом, а то одичал сам, по¬думал уже бог весть что, так можно и с ума сойти.

— Да открывай же быстрее, — уже рядом с дверью прозвучал звон¬кий голос Таисьи.

Звякнул крепкий деревенский крючок, потом засов. Женщина пе¬реступила порог.

— Ты что, спишь? — Она удивлённо смотрела на Сергея. — Одетый?

— Сидел я.

— Собрался куда?

— Да нет, просто так. Дети спят, чего свет жечь?

— Может, я не к часу? Прости. Раньше, понимаешь, самой неког¬да было выбраться. А мне Степан мой говорит: сходи. Вот я и пришла. Смотрю — света нет, хотела назад уже повернуть. И днём тебя не видно, совсем ты пропал, глаз на люди не кажешь.

Она сняла большой коричневый платок с белыми полосами по краю, наброшенный поверх головы и плеч, стряхнула капли дождя на пол, расстегнула пальто. Под тёплым платком на голове был повязан ещё один, шерстяной, красный, именуемый почему-то бабами "матрёшкой". Такой у Ларисы тоже был...

— А у тебя тепло, — она осмотрелась вокруг. - Твои спят, касатушки?

— Спят. Девчонки в спальне, а мы с Егоркой в этой, он у меня мужик, крепко спит, хоть в барабан бей. Можешь говорить громко, не стесняйся.

— Так три месяца и один?

— Один, — он пожал плечами. - С кем же мне ещё быть?

— Оно-то так, — сочувствуя, ответила Таисья. — С детьми здорово не разгонишься...

Она помолчала какое-то время, взвешивая: начать разговор сразу или подождать.

Тоненько дзинькал, как молоко в подойник, осенний дождичек за окном, тикали на стене часы с гирьками. Таисья внимательно посмот¬рела на грустное, исхудавшее лицо Сергея. Щёки у него запали, угол¬ки губ опущены, длинная шея держалась, казалось, на выпирающем ка¬дыке, на толстых жилах да на плечах, прикрытых старенькой синеватой рубашкой в едва приметную полоску.

Он следил за её взглядом, раздумывая: зачем это она пожалова¬ла к нему, сама и без мужа?

— А Степан там как, не болеет? — нарушил тишину Сергей.

— Шевелится, что ему сделается? — улыбнулась Таисья. — Дел по горло, а домой придёт с работы — уже темень. Так помаленьку и шевелимся, пока не попадаем. Хорошо, что осенью ночи длинные, отоспаться можно до утра.

— А дети?

— Растут... Успевай на стол подавать: так и молотят всё подряд. — Она спохватилась, достала из кармана газетный кулёк. — Вот, твоим гостинец, возьми, это конфеты.

— Спасибо, кума. Не надо было беспокоиться.

— Какое беспокойство? Проснутся, скажи, что тётка Тайка при¬ходила, в гости приглашала. Пусть с моими побутузятся, веселее им будет. За матерью сильно скучают?

— А-то как! — печально произнёс он.

Она посмотрела в его серые глаза, сухие, грустные, и тихим, поч¬ти вкрадчивым голосом спросила:

— Может, тебе жениться, Серёжа?

— Не знаю, — неопределённо ответил он. — Только кому моя печаль нужна? Я же не один, — он повернул голову в сторону спящего Егорки.

— Ты только себя не настраивай, понял? Нас у мамки после войны тоже трое осталось, так к ней раз пять свататься приходили, пока она нам угодила.

— Угодила?

— Угодила, - повеселев, ответила. Таиcья. — Мы его и сейчас батей зовём. Бывало, придёт он к нам, посидит вечер — уйдёт. Придёт— по¬сидит ещё вечер, уходит, ничего не говорит. Мать аж сердиться начи¬нает: что это он посиделки у неё устраивает, а сам ни пять, ни шесть. Мы выглянем из-за двери — здоровенный такой дядька, серьёзный, и всё молчит. А потом как-то вечером приезжает на своей полуторке, от¬крывает наши ворота и зовёт нас, детей: идите, мол, выгружать. От¬крыл борт и давай лопатой картошку серед двора вываливать. А внизу ещё мешок лука был. Мать пришла, в ум не возьмёт — откуда такое бо¬гатство? А вечером снова пришёл и говорит, что теперь он может и ска¬зать: жить будет с нами. Мать удивилась, но стол накрыла, нажарила картошки, нас позвала. С того ужина мы вместе и стали жить, пока он нас замуж не повыдавал. А знаешь, почему молчал? Красивая мамка у нас в молодости была, боялся, что откажет. А потом ещё такой разговорчивый оказался! Помнишь, каким он у нас со Стёпой на свадь¬бе был? Да он и сегодня нам роднее-родного.

Сергей согласно закивал головой: старик что надо, молодец, знал он его, не жили бы в одном селе — не поверил, что он не родной Таисье и её сестрам.

— Я, знаешь, к чему это говорю, Серёжа? — Она замялась: про¬должать дальше или ещё подождать? Вроде бы уже можно и разговор на¬чинать ...

—Ну, говори, не без дела же пришла, — на его лице появилась лёгкая улыбка.

Таисья словно этого только и ожидала.

— Не скажу, чтобы красавица, не скажу, что без деток, но есть у нас одна невеста на примете...

Сергей наклонился, потёр рукой лоб, с любопытством посмотрел на хитрющую куму: огородами-огородами, а подвела разговор как хо¬тела. Ему даже захотелось её разок подколоть: мол, не крива ли или не горбата твоя невеста, — но смолчал.

— Оно-то дело твоё, личное, сердцу не прикажешь, но у тебя де¬ти... Не всякая пойдёт. К бабе скорее кто захочет подойдёт, всё едино, — ей дом придётся вести, на неё вся тяжесть ляжет, а му¬жику с детьми труднее прилепиться; взять на себя обузу — это не каждому по силам да по нраву.

Сергей чувствовал какой-то подвох: что-то она длинно говорит, обходит со всех сторон, словно углы затачивает.

— И кто же она?

— Работящая, хорошая.. Нет-нет, ты, может, и получше сыщешь, я ничего против не имею... Но ребёночек у неё есть один, шесть лет девочке. И домишко свой есть, всё чин-чином. В соседнем селе живёт, сестра одной моей знакомой, может, знаешь, — Дуськи Полухиной сестра?

Он и Дуську ту толком не помнил, а о сестре и не слышал ни¬когда.

— Кучерявая такая, толстенькая?

— Во-во! И сестра у неё такая же, только личиком приятнее и... — Таисья умолкла. — Брачок у неё один... Рука...

— Нет руки?

— Да есть, есть. Только, понимаешь, "калечка" она. С детства. Одним словом, рука у неё есть, а пальчики на ней, как ватные, плохо гнутся, не держат.

Семён стал меняться в лице.

— Да ты ничего не думай, она всё по хозяйству делает. Всё-всё! У неё в доме такой порядок, и себя она блюдёт, слова плохого никто не скажет. Но уехал от неё муж. Связался с какой-то. Ты мужик, сам знаешь, как у вас, мужиков, там бывает. Словом, уехал — и всё. Ни на что он не претендует, домик её матери принадлежал, ей в наследст¬во перешёл, так что, всё в порядке.

— Ты меня совсем запутала. Что — других мужиков для неё не нашлось?

— А что — мужиков? Тебе — хозяйка нужна! Вон зелёный весь стал. А весна придёт, ещё больше хлопот будет, родственники, поди, устали тебе помогать, самому думать надо, как жить дальше.

— Да ты — чего? Во-первых, я её в глаза с роду не видел, да и она меня, наверное, тоже. А, во-вторых, какой из неё помощник — с одной рукой? И детей — воз и маленькая тележка, это же их четверо будет, как же она их всех успеет одной рукой обстирать и всё прочее? Лучше уж я как-нибудь сам. Ни-ни!

— Не хочу настаивать, но женщина хорошая, умная, кассиром у них в совхозе работает. Это тебе говорит о чём-нибудь?

— О чём?

— Не перетрудится на работе, придёт и дома всё потихоньку сдела¬ет. Кумекаешь?

— Нет.

— Ну, чего ты к этой руке привязался? Забудь про неё. Я тебе рассказываю, а ты только, наверное, её руку и видишь?

Сергей сидел молча.

— Ну не молчи. Хотя, что ты можешь сказать, ты же её не видел, в домике у неё не был, не разговаривал! Ладно, зря я, надо было её сначала показать тебе, хоть издалека. — Таисья поняла, что заинтересовать не смогла. — Ты подумай. Мы тебе со Стёпой добра желаем.

Она поднялась, взяла со стула высохший коричневый платок, наки¬нула на голову, завязала один конец вокруг шеи.

— Проведи меня немножко, поздно уже, и темень тут у вас. На на¬шей улице хоть два фонаря, и то видно, куда ногой ступить.

Улица встретила их прохладной свежестью и мелкой сыпью дождя. Всхлипывала под ногами грязь, густые комья липли к сапогам. Таисья взяла Сергея под руку, заглянула ему в лицо. Сергей напряжённо мол¬чал, потом выдавил:

— Ждёшь, что скажу? Ничего. Ты мне, как снег на голову...

— Ой, что там думать в твоём-то положении? А знаешь — у меня рука на сватанье лёгкая, вот чувствую, что сладится у вас всё хоро¬шо. Представлю всё — и вижу, всё сладится. Ты не баранься, а ду¬май, думай!

Он довёл её до самого дома, подождал, пока она закроет за со¬бой дверь, и только тогда пошёл обратно. Оглянулся на два светя¬щиеся Степановых окна: там тепло и уютно, они сейчас будут говорить о нём, возможно, поругают, возможно, и нет... Им-то что, они вдвоем.

И вдруг ясно понял, что он завидует им: семья вся в сборе, они общаются, смотрят друг другу в глаза, жена подаёт на стол, по¬том спать лягут. Вдвоём... Он уже и забыл, как тепло и сладостно лежать вдвоём с женщиной под одним одеялом, прикасаться к её об¬нажённой ноге, убирать со своего лица шелковистые женские волосы...

Сергей поднял лицо к небу, чтобы освежиться, остудить свой пыл.

Дождь тонкими иголочками струек омывал его лицо, охлаждая и смывая нахлынувшие томные воспоминания.

Свет не включал, разделся и лёг рядом с Егоркой. Он пытался представить лицо кудрявой, полненькой женщины, как он с ней здоро¬вается, знакомится... Вспомнил, что даже имени её не спросил, так безразлично ему было всё, никакого интереса и никакой надежды, прос¬то так, разговор, не больше. "Да ничего этого и не будет," — подумал он и уснул ровным, глубоким сном уставшего человека.

 

Прошла затяжная снежная зима, на полях остались белые латочки загустевшего, слежалого снега. Тинькали, бежали, спешили в низы многочисленные ручейки. И ветры подули нежно-ласковые, обещающие тепло и долгожданную весну. Первые скворцы черными стайками делали облёт над оголявшимися полями, кружили у совхозного двора, падали на зем¬лю, что-то клевали и так же быстро снимались с места.

Сергей осматривал свой огород, свежие, чёрные, открывшиеся латки пахоты, почёсывал затылок: ой, сколько работы впереди! Оксанка, старшенькая, конечно, помогает, как умеет, но такой огород в восемь соток разве для её детского организма, он же целыми днями на работе пропадает! Егорка, тот в доме за няньку: надо за Дашуткой смотреть, чтобы к горячей печке не лезла и последние чашки в доме не переколотила, — такая юла! — все ей попробовать своими ручонка¬ми хочется. А как на мать похожа! —Просто слёзы...

"Пойду, хлеба куплю! — решил он. — Как раз к трём часам све¬жий подвезут». Детвора любит горяченький, да чтоб с хрустящей короч¬кой, похрумкать. Макают в подсолнечное масло, потом в сахар и так аппетитно уминают, что и ему захотелось отломить ломоть.

У магазина уже стояла очередь — все ждали свежего хлеба, вот-вот должна была подъехать хлебная будка. Оглядывая односельчан, занял очередь и он, тут томились в ожидании в основном всё старики, пен¬сионеры, а все работающие подтянутся попозже, после работы. У него се¬годня ночная смена, свободен, а так — послал бы Оксану, это её обя¬занность — в магазин бегать.

Разговаривать ни с кем не хотелось: сразу вопросы пойдут — как ты там, да чё делаешь? Одно и то же, вроде им это здорово надо...

Он достал пачку "Севера", закурил и задумался.

— Вы крайний?

Сергей повернул голову. Перед ним стояла невысокая, полненькая женщина лет тридцати, в тёмно-зелёном драповом пальто, оранжевом платке, с хозяйской сумкой, висящей на левой руке, согнутой в локте.

— Я, — быстро ответил он. Так задумался, что не заметил, откуда она взялась.

— Буду за вами.

— Угу.

Из-под оранжевого платка незнакомки выглядывали золотистые кудря¬вые волоски, искрились, переливались на весеннем солнышке. Она правой рукой открыла сумку, нашла носовой платочек, тернула под сухим носом и спря¬тала его обратно.

"Чья же она? — с любопытством подумал Сергей, искоса поглядывая на женщину, которая молча стояла рядом, ожидая хлебную машину. — Дав¬но я, видно, в магазин не ходил, всё Оксана, да Оксана, а тут уже и новые люди появились, вон и мужик лет пятидесяти стоит, тоже, кажись, не наш."

Женщина повернула голову и он увидел её добрые голубые глаза, ак¬куратный маленький носик, чуть вздёрнутый, придававший её лицу ка¬кое-то весёлое выражение.

"А она хорошенькая, — было второй мыслью Сергея. — Славненькая. И губки бантиком, как на пасхальной открытке! Чья же oна есть?"

И вдруг женщина спросила:

— Вы можете "край" сдать? А я на минутку в промтоварный забегу, всего лишь на одну минуточку, мне дочери бантики купить надо, сегод¬ня, говорят, новые товары привезли, а я, хоть и рановато ещё, весна, но уже в школу её собираю. Знаете, летом то времени не будет, то того, что надо, не сыщешь.

Он удивлённо посмотрел на смущающееся её лицо, на едва замет¬ную улыбку и кивнул согласно головой.

Она торопливой походкой перешла дорогу, скрылась в дверях магазина с промышленными товарами. Её не было минут пять, потом, запыхавшаяся, подбежала и тревожно спросила:

— Никто не занимал?

— Нет, никто.

— Вот и хорошо, - она с облегчением вздохнула. - Вот, смотрите, ка¬кую красоту купила, — показала белые, жатые в рубчик капроновые ленты, скрученные в лёгкий жгут.

— Ух ты! — сказал он и подумал: а у моей Оксаны таких нет, вот бы она обрадовалась! И добавил: — А там ещё есть?

— Есть, — теперь удивилась женщина.

— Так вы стойте и держитесь вон того старика с палочкой, а я сбегаю и своей школьнице куплю, — засмеялся он. — А сколько надо на две косички?

— Чтобы большой бант, да ещё вплести, то метра три потребуется, не меньше.

— Ага, я сейчас, — ринулся в магазин.

Он вернулся также быстро и стал рассматривать свою покупку, по¬том сунул её в карман и решил поблагодарить женщину за подсказку.

Вот она — сельская простота: заговорил с незнакомым человеком, и всё — кажется, что знаком с ним сто лет, можешь спрашивать о чём угодно, советоваться и даже спорить. А что? — так здесь водится!

Женщину звали Лида, она заехала на часок к сестре, но той не оказалось дома, и она завернула в магазин: в другом селе в магазине всегда есть то, чего нет в своём, да ещё и хлеба купит — и сестре, и себе, а то пока домой доберётся, магазин будет уже закрыт. Она говорила быстро, весело, не стесняясь, словно знала его много-много лет.

Машину с хлебом разгрузили мигом и очередь продвигалась быстро. Сергей даже пожалел о том, что Лида сейчас уйдёт.

Она прижала к себе три булки хлеба, подошла к подоконнику, су¬нула две в сумку, а третью взяла в свободную руку и направилась к выходу. Сергей последовал за ней.

— А теперь куда?

— На улицу Комарова, к Дусе Полухиной. Может, знаете? — доверчиво улыбнулась Лида.

— А... это где-то там, — он махнул рукой, смутно припоминая давний разговор с кумою о Дусе и её сестре. Украдкой перевёл взгляд на Лидину согнутую в локте руку, на которой висела сумка с хлебом. Рука, выглядывавшая из-под пальто, была нормальная, белая, нежная, со всеми пальчиками, только что-то не шевелила ними. Он вспомнил все. Ну да! Это была она... О ней говорила тогда кума...

Он прокашлялся.

— А вам, наверное, в другую сторону? — огорчённо спросила она,-— Тогда, пока, — сдвинула плечами, повернулась, чтобы уходить.

— Мне надо зайти в одно место... Это недалеко, я вас немножко проведу, — сбивчиво сказал он и пошёл рядом с нею.

Оставалось два часа до смены, а он, не понимая себя, шёл сов¬сем в противоположную от своего дома сторону и не мог остановить¬ся: Лида понравилась ему, с ней хотелось говорить и говорить, а о чём — он уже не знал.

Женщина заговорила сама:

— А у вас тоже девочка, я так поняла?

— Да, даже две. И ещё мальчик... — Он остановился. — А ещё у меня нет жены. Она умерла в прошлом году...

— Слышала, — тихо произнесла Лида, опустив голову. — От сест¬ры слышала...

Она подняла грустные глаза и добавила:

— А у меня муж сбежал...

Какое-то мгновение Сергей молчал, смотрел, как смущенно порозовели её щёки, подрагивали ресницы, внутри у него больно сжалось, он шагнул ей навстречу, обнял за плечи, и какое-то время не мог дать себе отчёта: что с ним происходит? Он вдруг почувствовал, что ему не просто жаль её, красивую и бойкую, обойдённую богом и судьбою, ему хотелось её пожалеть, хотя она ни на что и не жаловалась, напротив - была весела и добра, ему захотелось, чтобы она была рядом с ним всегда...

Он молча взял из её рук сумку с хлебом и неторопливо, чтобы дорога не показалась короткой, стал рассказывать о своих детях, о том, какая хозяюшка Оксана: и полы моет, и посуду, как она ухажива¬ет за младшими, и сама ночью с ними остаётся, когда он на работе, а Егорка — ему недавно шесть лет исполнилось - без напоминаний с ве¬чера приносит в дом дрова, чтобы растопить печку утром.

— А меньшей моей в субботу уже три годика будет. Знаешь.., — остановился, взял её за руку, — она тебя мамой звать будет...

Он шмыгнул носом и выдохнул:

— Приходи к нам, жить. Приходи, не бойся.

Ошарашенная неожиданным предложением, Лида чуть слышно проро¬нила:

— Я не одна... У меня дочь есть.

— Так я знаю, банты же для неё! Мать без дитя — ни-ни! Только вдвоём! Я и имел в виду, что вы — вдвоём! Честное слово! — волновался Сергей.

Лида потупила взгляд, подумала и ответила:

— Жди в субботу в гости, часам к десяти.

— Я живу возле...

— Не переживай, найду, — взяла из его рук сумку, повесила на ло¬коть и ушла.

Он посмотрел ей вслед и понял, что с этого дня его жизнь резко изменилась.

***

Спустя пятнадцать лет, накануне свадьбы Оксаны, дети Сергея долго спорили: в каком платье мама Лида будет завтра во время роспи¬си — в том, которое купила сама, или в том, что привезла ей из горо¬да Оксана с молодым мужем? Лида отбивалась: — Ну вы что? Такое модное, молодёжное, я в нём совсем неудобно чувствовать буду! Чего вздумали! Оно чересчур модное, а я в таком уже разучилась ходить!

— Мама, перестань! Ты у нас самая красивая и самая любимая! — уговаривали выросшие под её крылом дети.

— Девочки, подождите! — бойко крикнула младшая, Даша, ей было уже восемнадцать лет. — У меня есть сюрприз!

Она выбежала из комнаты, вернулась и протянула матери новенькую косметичку.

— Мамочка, это тебе! Подарок! — чмокнула ее в щеку и присела рядом на диван.

Улыбаясь, Лида открыла на косметичке замок-молнию и ахнула:

— Это мне?

— Да! Да! Да!

— Ты с ума сошла? Зачем? Ну духи и пудра — ладно, ну а...

— И губная тебе нужна, и тушь, и карандаш, и духи, и всё, всё! Мне ничего не жалко! — она обняла мать, прижалась к ней и зажму¬рила глаза.

Даша иногда смотрела на старые фотографии, где она была груд¬ным ребёнком и её на руках держала другая женщине, родившая её, но сегодня у неё была одна-единственная мама, вырастившая её, сестру и брата, — это мама Лида.

Как не называть её мамой, если она не только вырастила, она спасла ей жизнь.

Через полгода после того, как Лида с дочкой переехала жить к ним в дом, трёхлетняя Даша тяжело заболела. Сначала у неё появилась ангина, потом стала кашлять, и Лида пригласила фельдшера. Фельдшер показала, какие пить таблетки, и все успокоились. Но через несколько дней кашель усилился, и Даше стало тяжело дышать, её положили в больницу. Придя на следующий день в детское отделение, Лида пришла в ужас: девочка безучастно одна лежала в палате, металась по подушке, звала маму и с трудом дышала, из груди вырывался непонятный свист, внутри клокотало..

Лида схватила Дашутку на руки и побежала искать единственного в их сельской больнице врача.

— Доктор, спасите её! — кричала она в панике. — Она, кажется, умирает.

— А что вы хотите — у неё запущенное воспаление лёгких! Сей¬час сделаем укольчик, ей полегчает, идите в палату, идите.

После укола девочка уснула быстро, но уже через несколько ми¬нут она вновь закашлялась, стала синеть и хватать ртом воздух.

Испуганная Лида подхватила ребёнка и бросилась в ординаторскую.

— Доктор, спасите её, нашу кровиночку! Делайте же что-нибудь! — Она положила ребёнка на кушетку, быстро сняла свои золотые серёж¬ки, кольцо, сунула врачу в руки и, как заклинание, повторяла:

— Умоляю! Спасите ребёнка! Спасите её!

— Всё! Всё! Успокойтесь! Придётся делать трахеотомию или она погибнет. Сестра, готовьте необходимое.

Лида, в слезах, вернулась в палату, крепко, со страхом, в ожидании предстоящей операции, прижала ребёнка к груди, в отчаянии бе¬гала по палате, не зная, что ей делать: плакать, молиться или ждать худшего. Вдруг ей показалось, что девочка не дышит.

Она стала трясти её, потом, чувствуя, что теряет ребёнка, по¬ложила на кровать и с силой несколько раз нажала на грудную клетку. Перед глазами плыли тёмные круги. И уже, почти сама теряя сознание, услышала, что Дашутка кашлянула раз, второй. Лида повернула её на бок, и из ротика побежала белая жидкость — гной... Лида вновь нажала на грудь ребёнка — и снова девочка закашлялась, и снова изнутри вылилась следующая порция гадости. Тогда она перевер¬нула её на животик, положила себе на колено и позволила девочке избавиться от жидкости, которая мешала ей дышать.

Наконец Даша закашляла и задышала нормально.

Вошедшая врач, сжав губы, с удивлением смотрела на происходя¬щее, потом покачала головой и сказала:

— Я так и знала — гнойное воспаление...

С этого дня Даша пошла на поправку.

Она, кроха, конечно, ничего этого не помнила, но от взрослых знала, что если бы тогда не мама Лида, то не было бы сегодня её и всего того, что её окружает. А так здорово жить! Жить в большой и дружной семье, иметь любящую маму, заботливого папу и всех-всех! Они все были бы на этом свете, а её не было!.. А сегодня у неё есть всё! А ещё у неё есть Виталька, но об этом она никому не расскажет. Разве только маме Лиде. И то по секрету!

 

 
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.

Другие новости по теме:

  • Переклад з російської. Марина Цвєтаєва
  • ИНТЕРЛИТ. Международный литературный клуб
  • Ошейник
  • ТОТ, КТО ЛУЧШЕ МЕНЯ…
  • Дама с собачкой


  • Информация
    Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.

    • Войти

      Войти при помощи социальных сетей:


    • Вы можете войти при помощи социальных сетей


     

    «    Июнь 2017    »
    ПнВтСрЧтПтСбВс
     1234
    567891011
    12131415161718
    19202122232425
    2627282930 

    Гостиница Луганск, бронирование номеров


    Планета Писателей


    золотое руно


    Библиотека им Горького в Луганске


    ОРЛИТА - Объединение Русских ЛИТераторов Америки


    Gostinaya - литературно-философский журнал


    Литературная газета Путник


    Друзья:

    Литературный журнал Фабрика Литературы

    Советуем прочитать:

    Вчера, 22:38
    СТИХИ О ВОЙНЕ
    20 июня 2017
    РЕКВИЕМ

    Новости Союза:

         

    Copyright © 1993-2013. Межрегиональный союз писателей и конгресса литераторов Украины. Все права защищены.
    Использование материалов сайта разрешается только с разрешения авторов.