Отрывок из романа "HHhH"

Лоран Бине

Отрывок из романа "HHhH"

(Гейдрих - мозг Гиммлера)

 

... Однажды летом один из посетителей Киевского зоопарка вошел в клетку со львами. Его пытались удержать, но он отмахнулся: «Господь меня спасет». Ну и его сожрали живьем… Будь я там, я сказал бы ему: «Не стоит верить всему, что рассказывают…»

Господь ничем не помог людям, которые погибли в Бабьем Яру.

«Яр» по-русски означает «глубокий овраг». Этот громадный овраг с крутыми, порой даже отвесными склонами был расположен на окраине украинской столицы. Сегодня от него осталась лишь поросшая травой неглубокая траншея, рядом с которой стоит весьма впечатляющий монумент в типичном советском стиле — памятник тем, кто здесь погиб. Но когда я захотел туда поехать, шофер такси предложил показать сначала место, до которого во время войны простирался Бабий Яр. А когда привез к окруженной лесом канаве, объяснил через молодую украинку, которая меня сопровождала и служила переводчицей, что туда как раз и сбрасывали тела. Потом мы снова сели в машину и водитель доставил нас к мемориалу, находящемуся больше чем в километре оттуда.

За время от первого расстрела, 27 сентября 1941 года, до освобождения Киева осенью 1943-го нацисты сделали Бабий Яр самой, возможно, большой братской могилой в истории человечества. Надпись на памятной доске, выполненная на трех языках (украинском, русском и иврите), сообщает, что здесь погибли более ста тысяч человек, жертв фашизма[164].

Больше трети были истреблены менее чем за двое суток.

В то сентябрьское утро 1941 года киевские евреи тысячами стекались к месту сбора, куда им было приказано явиться накануне, с документами и ценными вещами, готовые к депортации и не подозревающие о судьбе, которую уготовили им оккупанты.

Поняли они это слишком поздно: одни — уже в «пропускном пункте», другие — только на краю оврага. От одной до другой точки все происходило очень быстро: евреи сдавали свои вещи и документы (документы рвали у них на глазах), после чего их гнали к месту казни между двумя шеренгами эсэсовцев. Они шли под градом ударов. Члены айнзатцкоманды избивали их полицейскими дубинками или просто дубинами с немыслимой жестокостью. Если еврей падал, на него спускали собак или его затаптывала обезумевшая толпа. Выйдя из этого адского коридора и оказавшись на пустыре, совершенно растерянные, ошарашенные всем происходящим люди получали новую команду: раздеться догола. После этого их ставили на край гигантского оврага. Здесь даже самые глупые и самые большие оптимисты теряли всякую надежду и начинали кричать… выть от нестерпимого ужаса — на дне оврага громоздились трупы.

Однако история этих мужчин, женщин и детей не завершается на краю пропасти. Эсэсовцы — в силу присущей им рациональности — прежде чем покончить со своими жертвами, заставляли их спуститься на дно оврага, где их ожидал «укладчик», чья работа очень напоминала работу театрального капельдинера, который указывает вам место в зрительном зале. Он приводил каждого еврея к куче тел, а там, найдя ему место, приказывал лечь ничком. Тот ложился — голый живой на голые трупы, после чего стрелок, расхаживавший прямо по мертвым, убивал живых пулей в затылок. Замечательная система организации труда — просто-таки по Тейлору[165]. 2 октября руководство айнзатцгруппы, которой были поручены акции в Бабьем Яру, сообщило в РСХА: «29 и 30 сентября 1941 г. в Киеве зондеркоманда 4-a в сотрудничестве со штабом айнзатцгруппы и полицейским полком "Юг” казнила 33 771 еврея»[166].

112

Я прослышал о потрясающей истории, которая случилась в Киеве во время войны, летом 1942 года. Действующие лица операции «Антропоид» не имеют к ней никакого отношения, потому на самом деле ей не место в моем романе, но одно из главных преимуществ выбранного мной жанра — почти безграничная свобода рассказчика, так что грех этим не воспользоваться.

Итак, летом 1942 года Украиной правили нацисты — и правили со всей присущей им жестокостью. И вот в это самое время немцы решили организовать серию футбольных матчей между командами стран, оккупированных Германией или превращенных ею в своих сателлитов. Довольно скоро обнаружилось, что одна команда выигрывает встречу за встречей, матч за матчем, кто бы ни были соперники — хоть румыны, хоть венгры. Команда называлась «Старт», ее поспешно создали, воскресив ради такого случая киевское «Динамо», распущенное с началом оккупации. И вот теперь игроков снова собрали.

Слухи об успехах «Старта» долетели до немцев, и те решили провести в Киеве «матч престижа» между местной командой и командой люфтваффе. Перед началом любой игры командам полагается приветствовать друг друга, украинцам было велено использовать нацистское приветствие.

Настал день матча. Трибуны стадиона были набиты битком. Команды выбежали на поле, немецкие игроки вскинули руки и прокричали «Хайль Гитлер!», украинцы тоже подняли руки — и это, наверное, разочаровало болельщиков, которые явно видели в предстоящем матче возможность продемонстрировать хотя бы символическое сопротивление захватчику, — но вместо того, чтобы воскликнуть с открытой ладонью «Хайль Гитлер!», сжали кулаки, ударили ими себя в грудь и прокричали: «Физкульт-привет!» Публика, услышав знакомый советский клич, разразилась восторженными воплями.

В самом начале первого тайма один из немецких футболистов атаковал украинского нападающего и сломал ему ногу. Тогда не было запасных игроков, и «Старту» пришлось играть вдесятером. Немцы, пользуясь численным преимуществом, открыли счет, дело оборачивалось плохо, но киевляне не собирались сдаваться: сначала они под радостные крики болельщиков счет сравняли, а затем и забили второй гол. Стадион ревел.

В перерыве между таймами военный комендант Киева генерал Эберхард[167] зашел в раздевалку к украинским футболистам и сказал им: «Браво! Вы прекрасно играли, и мы это оценили. Вот только теперь, во втором тайме, вы должны уступить. Должны! Команда люфтваффе никогда не проигрывала, а уж на оккупированной территории — тем более. Это приказ. Если одержите победу, будете казнены. Все».

Футболисты молча выслушали Эберхарда, а когда вышли на поле — после нескольких мгновений неуверенности, — не сговариваясь, приняли решение: они играют как обычно. Вот забит один гол, другой… а вот уже и победа — со счетом 5:1. Украинские болельщики ликуют. Немцы злятся, кое-кто стреляет в воздух, но никого из игроков пока не трогают, потому что оккупанты еще надеются смыть оскорбление в следующем поединке.

Матч-реванш назначается через три дня — об этом извещают расклеенные по всему городу афиши. И к этому матчу оккупанты для укрепления своей команды срочно привозят из Германии профессиональных футболистов.

Начинается второй матч. Стадион снова полон под завязку, только на этот раз вокруг — части СС. Официально — для обеспечения порядка. Немцы снова, как и в прошлый раз, открывают счет, но украинцы выигрывают со счетом 5:3. К концу матча болельщики киевской команды на седьмом небе, игроки бледны как смерть. Немцы стреляют в воздух. Немцы бросаются на поле. Трем игрокам украинской команды воцарившаяся суматоха помогает скрыться в толпе, они пройдут войну и выживут, остальных арестуют и четверых сразу же отправят в Бабий Яр, где и окончится их жизнь. Перед тем как получить пулю в затылок, стоя на коленях перед рвом, капитан и вратарь киевлян Николай Трусевич успевает крикнуть: «Советский спорт никогда не умрет!»

Вслед за ним погибают и остальные трое. Сегодня перед киевским стадионом «Динамо» можно увидеть памятник — гранитную глыбу с горельефными фигурами четырех казненных захватчиками футболистов.

Существует множество версий этого легендарного «матча смерти». Некоторые утверждают, что был проведен еще один, третий, матч, украинцы выиграли его с разгромным счетом… 8:0 — и только после этого были схвачены и казнены. Но мне кажется самой достоверной именно та версия, которую излагаю здесь, к тому же в главном сходятся все варианты. Боюсь, я все-таки допустил кое-какие ляпы, что, наверное, естественно и объясняется дефицитом времени на по-настоящему глубокое расследование сюжета, не имеющего прямого отношения к Гейдриху; только разве я смог бы говорить о Киеве, не вспомнив этой невероятной истории.

113

На письменном столе Гитлера растут стопки докладов Службы безопасности, посвященных возмутительному отношению в Протекторате к установленным для него правилам. У чешского премьер-министра Алоиса Элиаша[168] постоянная связь с Лондоном, то и дело выявляются акты саботажа, до сих пор действуют подпольные организации — причем на всей территории; все чаще слышатся на улицах и в общественных местах подстрекательские речи, широко развит черный рынок, снизился на 18 % выпуск промышленной продукции… ситуация, которую описывают люди Гейдриха в своих донесениях, представляется взрывоопасной. Между тем с открытием русского фронта производительность чешской промышленности, одной из лучших в Европе, начинает приобретать для рейха жизненно важное значение. Ведется война, стало быть, необходимо, чтобы заводы «Шкода»[169] работали на полную катушку.

Каким бы Гитлер ни был параноиком, дураком он, скорее всего, не был и вряд ли позволил бы обвести себя вокруг пальца. Он наверняка знал, что Гейдрих, страстно желающий занять место протектора Чехии и Моравии Нейрата, заинтересован в том, чтобы сгущать краски и тем самым дискредитировать политику старика-барона. Но с другой стороны, Гитлер терпеть не мог слабаков (баронов, впрочем, тоже), и свежие новости из Праги стали той самой последней каплей, которая переполняет чашу. Местное население уже с неделю как усердно следует исходящему от Бенеша и его лондонской клики призыву бойкотировать оккупантскую прессу… На самом-то деле беда небольшая, но ведь это явная демонстрация того, что в стране сохраняется влияние чешского правительства в изгнании, и тут уже речь идет об умонастроении общества, чрезвычайно неприятном для оккупантов. Если вспомнить о ненависти Гитлера к Бенешу, сразу станет ясно, в какое бешенство пришел фюрер, познакомившись с пришедшей из Праги информацией.

Гитлеру известно, что Гейдрих — карьерист, готовый на все ради достижения своих целей, но это его нисколько не задевает; впрочем, тут ведь нечему удивляться: разве он сам не таков? Гитлер уважает Гейдриха за то, что в том беспощадность политика удачно сочетается с чиновничьей деловитостью, а если прибавить к этим двум качествам третье — верность фюреру, подвергнуть сомнению которую ни у кого никогда и мысли не возникало, вот вам и три главных свойства идеального нациста. Не говоря уж о внешности: Гейдрих-то точно выглядит чистокровным арийцем. Гиммлер, каким бы он ни был «верным Генрихом», никогда не сможет соперничать с ним в этом плане. Стало быть, вполне возможно, Гитлер восхищается Гейдрихом. Возможно и то, что Гейдрих и Сталин — всего две современные фюреру личности, удостоенных его восхищения. И при этом Гитлер, кажется, совсем не боялся Гейдриха, что при его паранойе более чем странно. Может быть, он ставил себе целью разжечь соперничество между Гейдрихом и Гиммлером. Может быть, он думал, как и говорил своему рейхсфюреру, что досье о предполагаемом еврействе Гейдриха — самая надежная гарантия его преданности. А может быть, в белокурой бестии до такой степени воплотился нацистский идеал, что Гитлер даже и предположить не мог со стороны этого человека ни предательства, ни измены, ни отступничества.

Как бы там ни было, Гитлер, видимо, позвонил Борману и поручил тому созвать в «Волчьем логове», главной штаб-квартире фюрера, расположенной под Растенбургом[170], антикризисное совещание. И в ставку сразу же были приглашены Гиммлер, Гейдрих, Нейрат и его статс-секретарь Франк — бывший книготорговец из Судет[171].

Франк появляется первым. Это высокий человек лет пятидесяти с лицом мафиозо, прорезанным глубокими морщинами. За завтраком он обрисовывает Гитлеру картину происходящего в Протекторате, в точности подтверждающую донесения Службы безопасности. Тут прибывают вместе Гиммлер и Гейдрих, и последний делает блестящий доклад, в котором не только обозначает проблемы, но и предлагает способы их решения. На Гитлера это производит самое благоприятное впечатление. Нейрата задержала плохая погода, он приезжает только на следующий день, и к тому времени не остается уже ни малейших сомнений насчет его судьбы. Гитлер ведет себя с Нейратом так, как обычно вел себя с генералами, которых хотел отстранить от командования: ему предлагается бессрочный отпуск по состоянию здоровья. Место протектора освободилось[172].

114

27 сентября 1941 года контролируемое немцами Чешское телеграфное новостное агентство опубликовало следующий документ:

Рейхспротектор Богемии и Моравии, министр рейха и почетный гражданин господин Константин фон Нейрат счел своим долгом испросить у фюрера длительный отпуск по состоянию здоровья. Поскольку сейчас, в условиях войны, рейхспротектору следует работать полный день, господин фон Нейрат обратился к фюреру с просьбой временно освободить его от должности и назначить на период его отсутствия заместителя. Принимая во внимание сложившиеся обстоятельства, фюрер не мог отказать рейхспротектору и назначил на все время, пока будет длиться болезнь рейхсминистра фон Нейрата, исполняющим обязанности протектора Богемии и Моравии обергруппенфюрера СС, шефа политической полиции Рейнхарда Гейдриха.

115

Для того чтобы Гейдрих мог занять столь высокий пост, его сделали обергруппенфюрером, то есть он получил второе по значимости в иерархии СС звание — на первом месте оставался Гиммлер в чине рейхсфюрера. Выше мог быть только оберстгруппенфюрер, но в сентябре 1941-го этого звания никто еще не носил, да и к концу войны его удостоят всего четверых[173].

Ну и сейчас Гейдрих наслаждается этим решающим этапом в неуклонном, пусть и не всегда прямом, восхождении. Он звонит жене, та поначалу явно не радуется тому, что теперь придется жить в Праге (Лина впоследствии утверждала, что с ее стороны в ответ не прозвучало ничего кроме: «Ох, лучше бы ты стал почтальоном…» — но уж слишком она потом чванилась своим новым статусом, чтобы это хоть как-то вязалось с якобы сказанными ею тогда словами), и он просит: «Попытайся понять, насколько важно для меня это назначение! Я буду избавлен от грязной работы. Я наконец-то перестану быть помойкой рейха!» Помойка рейха — так, стало быть, он воспринимал свои обязанности шефа гестапо и Службы безопасности. Обязанности, которые он все-таки и дальше будет исполнять с не меньшей отдачей и не меньшей пользой для Германии.

116

Гейдрих прибыл в Прагу в тот самый день, когда чешскому народу было объявлено о назначении шефа политической полиции исполняющим обязанности протектора. Шасси его трехмоторного «Юнкерса-52» коснулись взлетно-посадочной полосы аэропорта Рузине то ли незадолго до, то ли вскоре после полудня 27 сентября.

Он останавливается в одном из лучших пражских отелей, «Эспланаде», но в номере не задерживается — первый отчет своего сотрудника Гиммлер получает по телетайпу в тот же вечер:

«В 15.10 арестован, как было намечено, бывший премьер-министр Элиаш.

В 18.00, тоже как было намечено, арестован бывший министр Гавелка[174].

В 19.00 чешское радио сообщило о том, что фюрер назначил меня исполняющим обязанности протектора.

Элиаша и Гавелку сейчас допрашивают. Из соображений дипломатии, для того чтобы передать премьер-министра Элиаша народному суду, я вынужден созвать специальную ассамблею».

Элиаш и Гавелка занимали два главных поста в сотрудничавшем с немцами правительстве старика Гахи. Но параллельно они поддерживали постоянную связь с находившимся в Лондоне Бенешем, и службам Гейдриха это стало известно. Оба были приговорены к смертной казни «за попытку совершения государственной измены и поддержку вражеских действий» уже 1 октября, но, подумав, свежеиспеченный протектор решил не исполнять приговор немедленно. Конечно же, это была всего лишь отсрочка[175].

117

На следующее утро, ровно в одиннадцать, в замке Градчаны (это по-чешски Hradčany, а по-немецки Hradschin) состоялась инаугурация Гейдриха. Омерзительный Карл Герман Франк — судетский книготорговец, ставший эсэсовским генералом и госсекретарем, — организует для него торжественную встречу во дворе замка. Церемония проходит под звуки нацистского гимна Horst Wessel Lied[176], его исполняет оркестр, приглашенный специально по этому случаю. Гейдрих производит смотр войскам, рядом с флагом со свастикой поднимают в это время второе полотнище — это значит, что в шкале террора добавилось еще одно деление. Над Градчанами, над городом полощется отныне черное знамя с двумя «молниями», двумя рунами «зиг» («победа»). Богемия-Моравия почти официально становится первым эсэсовским государством.

118

В тот же день, 28 сентября, были расстреляны два вождя чешского Сопротивления — генерал армии Йозеф Билый и дивизионный генерал Гуго Войта, готовившие соотечественников к вооруженному восстанию[177]. Перед тем как пасть под пулями расстрельной команды, генерал Билый успел прокричать: «Да здравствует Чехословацкая республика! Стреляй, собачья свора!» Эти двое — еще двое, — в общем-то, не играют никакой роли в моей истории, но мне показалось, что не назови я их имен, это выглядело бы пренебрежением.

Вместе с Билым и Войтой были казнены девятнадцать офицеров чешской армии, в том числе еще четыре генерала. И тогда же в качестве меры, необходимой для «охраны интересов империи», на всей территории Богемии и Моравии было объявлено чрезвычайное положение. На основании законов военного времени были запрещены любые сборища — как на улицах, так и в помещениях; судам, в чем бы ни состояло обвинение, оставили только две возможности: оправдать или вынести смертный приговор. К смерти приговаривали тех, кто распространял листовки, торговал из-под полы, даже просто слушал иностранное радио. На стенах появлялись все новые и новые красные плакаты, напечатанные на двух языках и извещавшие о каждом новом мероприятии новой власти. Чехи быстро поняли, что собой представляет их новый хозяин.

И евреи, разумеется, тоже — только, пожалуй, еще быстрее. 29 сентября Гейдрих объявляет о том, что закрываются все синагоги, и о том, что те чехи, которые в знак протеста против недавнего предписания евреям носить на одежде желтую звезду сами надевали такую, будут арестованы. Во Франции в сорок втором можно будет наблюдать похожие проявления солидарности, и тех, кто на это отважится, депортируют «вместе с друзьями-евреями», но в Протекторате все это только прелюдия.

 

Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.