Сделать стартовой     Добавить в избранное
 

ПОЧЕРК АНГЕЛА Проза |

Микола ТЮТЮННИК 

                                   ПОЧЕРК АНГЕЛА

                                              Рассказ

     Иногда она присылала мне письма, и я долго и внимательно изучал её почерк, – почерк ангела во плоти, поражавшего всех какой-то неземной любовью к детям, причем – не только к своим, но и рожденным чужими  и порой неизвестными ей людьми. Увы, почерк, по которому, как считают многие, можно определить  характер человека, на мой взгляд, был заурядным: без каких-либо кокетливых завитушек, что, как утверждают графологи, выдаёт манерного, любующегося собой нарцисса, без необычно написанных заглавных букв, которые должны были задерживать на себе внимание читающего… Буквы были простенькие, заученные ещё в начальных классах средней школы.  Строчки письма тоже  достаточно ровны, не уходили вверх, не опускались вниз, что должно было свидетельствовать о простоте и добродушии глубоко уравновешенной натуры. То есть, судя по такому вот письму, – моя недавняя знакомая была довольно скромна, непритязательна и совершенно лишена различных амбиций. Не говоря уж о твёрдости характера или – не дай Бог! – жестокости.

     В каждом письме она добросовестно описывала жизнь своей семьи, своих… двенадцати (!) детей, среди которых девять или десять были… приёмными!

     Если бы мне не довелось встречаться с этой женщиной, с этой матерью-героиней, я бы, конечно, представлял её дородной, с мягкими движениями женщиной, в глазах которой, даже в самые счастливые моменты, таится не проходящая усталость. Но мы уже встречались, причём, – в самом, казалось бы, неподходящем для многодетной мамаши месте, – на заседании нашего литературного объединения…

     В тот день мне с утра позвонила одна из наших поэтесс.

     – Николай Григорьевич, тут в нашем городе гостит одна женщина, мать-героиня, из К. (назвала она прославленный героизмом юных подпольщиков город), она также пишет стихи и хотела бы побывать у нас на заседании.

     Да ради Бога! Кто же против?! К нам, бывает, приезжают даже из соседних городов, за двадцать-тридцать километров. А до К. отсюда целых полторы сотни. Конечно, пусть приходит, приглашайте.

     К моему изумлению, поэтесса, а одновременно и мать-героиня, оказалась не только молоденькой, но и миниатюрной женщиной, слегка напоминая своим улыбающимся лицом лилипутку. Что-то полудетское, не вполне созревшее для взрослой жизни, было в её внешности, отчего просто невозможно было угадать её возраст. Одевалась она тоже по-молодежному, в белую тонкую блузку и короткую свободную юбку, которая почти исчезла, когда Светлана, как гостья, была усажена за передний стол.  Но обнаженные до самых трусиков ноги почему-то не вызывали особого интереса, даже когда она забрасывала ногу за ногу, на короткий миг открывая  взору посторонних темную полоску.

     Я вел заседание, сначала, как всегда, перечислив мероприятия, которые были проведены нашим творческим коллективом за последний месяц: здесь были и встречи со школьниками, и ветеранами войны, для которых весенний май был и остаётся самым приятным месяцем в году, когда они всегда ощущают тепло и внимание окружающих, уже на завтра напрочь забывающих  заслуги этих стариков.     

     Светлана слушала внимательно, ловя каждое моё слово, легонько кивая головой, будто соглашаясь или подтверждая этим услышанное. При этом с лица её ни на секунду не сходила радостно-изумлённая, как у ребенка, улыбка. Она ни на миг не отводила взгляда больших светлых глаз, словно боялась что-то пропустить, чего-то не услышать. Мне же хотелось поскорее услышать её, чтобы окончательно убедиться, что девчонки мои ничего не напутали и наша сегодняшняя гостья действительно является матерью-героиней, взявшей на воспитание девять или десять чужих детей. Поэтому, сделав традиционную информацию, я тут же передал слово ей, нашей неожиданной и необычной гостье. И все услышали приятный, по-детски звонкий голосок…

     Нет, девчонки мои ничего не напутали: Светлана с мужем действительно воспитывали двенадцать детей, среди которых десять были приёмными!  Услышав об этом, литстудийцы мои не сдержались, захлопали в ладоши, восторженно переглядываясь.  Надо же!.. Надо же – какие, оказывается, и в наши дни бывают люди! Мы уж привыкли к рассказам о том, как забеременевшие девчонки-шалавы бросают  своих новорождённых детей в роддоме, а то и в… мусорных баках, как пьяницы-родители оставляют своих голодных ребятишек и по нескольку дней шляются неведомо где, как некоторые, с позволения сказать, дедушки привязывают малышей веревкой к кровати, чтобы те не смогли добрести до кухни, взять со стола кусочек хлеба… Случаев таких – выше крыши. И мы уже начали потихоньку привыкать к ним, уже не переполняемся справедливым гневом и желанием строго наказать, а только обречённо вздыхаем: такое время. Такие люди… Но есть, оказывается, и другие люди, способные на настоящий человеческий и материнский подвиг. И одна из таких матерей, извините за пафос, – настоящих матерей-героинь, сейчас стояла перед нами, перед скромными литстудийцами небольшого шахтерского городка, ошеломлёнными такой неожиданной встречей.

     Светлана понимала наш интерес и наше восхищение её рассказом о себе. Она стояла перед нами, как школьница у доски, опустив перед собой руки с толстой общей тетрадью. Стояла и легонько раскачивалась, будто это помогало ей сохранять ритмичность произносимых ею фраз. Именинницей чувствовала себя и Тамара, пригласившая Светлану на заседание. Она поворачивалась во все стороны, ловила взгляды своих коллег. Ну, что, правильно я сделала? – читалось в её глазах.

     – Светлана, может, теперь почитаете нам свои стихи? – уловив паузу, мягко попросил я.

     Студия снова зааплодировала, чего на наших заседаниях никогда не бывало. Да ведь и случай-то особый, и гостья необычная! И если у неё и стихи на высоком уровне, то день сегодняшний наверняка запомнится нам  надолго.

     Увы, увы, стихи Светланы были ниже посредственных, плохие, надо сказать, стихи. Избитые, заеложенные, а то и не точные рифмы, ни одной свежей мысли, ни одного поэтического образа. Такие вирши вообще неловко было бы выносить на люди. И если бы такое читал кто-то другой, не Светлана, мои бойкие литстудийцы сразу бы запротестовали, заявив, что здесь, собственно, нечего и рассматривать: работать нужно, дружочек, работать. И читать классику.

     Но сегодня все молчали, украдкой переглядываясь. А Светлана читала, читала одно стихотворение за другим. Причем, заканчивая одно, тут же спешила перейти к следующему, будто боялась, что её прервут, о чем-то спросят или вообще попросят оставить чтение. При этом она быстро переворачивала листок тетради, ни на секунду не поднимая на студию глаз, и торопилась, торопилась, по-ученически аккуратно выговаривая слова.

     Я начал догадываться, что Светлана уже выносила на чей-то суд свои творения и, скорее всего, получила нелицеприятный отзыв. Скорее всего, показывала их в местной газете или в местном литобъединении, если такое в её городе имеется. Да, наверное, имеется, как и в других наших городах и городишках, где живут и «скрипят перьями» жаждущие литературной славы пока что неизвестные будущие классики. А показав и получив ответ, может быть, и не согласилась с характеристикой её стихов, что случается сплошь и рядом.

      Наконец, чтение окончено. Светлана открыто и облегчённо вздохнула, вздохнули затаённо и мы. Теперь предстояло самое неприятное: дать честный отзыв и при этом не вызвать обиды. Отдуваться, разумеется, мне, потому что литстудийцы  в таких вот случаях всегда предпочитают отмалчиваться. Ты, дескать, руководитель, тебе и карты в руки.

     – Спасибо, Светлана! Присядьте.

     Светлана, как на концерте, поклонилась и, взмахнув своей коротенькой юбкой, присела на свое место, рядом с Тамарой, которая не успела отвести от меня взгляд.

     – Ну, наверное, первое слово Тамаре, – неожиданно даже для самого себя выдал я. – Вы уже, вижу, подружились.

     Бедная Тамара! Она, признаться, и сама-то никогда не хватала звёзд с небес, но за несколько лет научилась писать довольно сносные стихи, которые, впрочем, никогда не публиковались без дополнительного редактирования. Но одно дело – написать и отдать руководителю для подготовки на «Литературную страницу», и совсем иное – самой сделать анализ прозвучавших минуту назад строчек. Какой  там анализ, если даже она, скромная из самых скромных, видит, что это слишком простенькие, не достойные  публикации даже в местной газете вирши! Их, конечно, можно читать детям, потому что там всё больше о зайчиках и ёлочках, но для взрослой аудитории они никак не подходят.

     Мы всерьез беспокоились, что Светлана с болью отреагирует на критику, что обидится и даже уйдет, и мы никогда уже не увидим её в этих библиотечных стенах, в нашем коллективе. Но она все замечания восприняла с той же обворожительной улыбкой, тем паче, что все мы, осмелев, чуть ли не наперебой объясняли ей, что стихи, мол, вовсе не плохие, но нужно чуточку доработать, углубить, использовать какую-то метафору, сравнение, без чего поэзии не существует. Слушала, улыбалась, кивала головой… И ещё больше очаровала нас своей покладистостью и почти библейским смирением.

     На прощание она взяла у меня домашний адрес, и с тех пор я не часто, но регулярно получал от Светланы письма, стараясь понять, чем все-таки отличается почерк этого ангела во плоти от почерка многих других известных мне людей, с которыми я постоянно переписывался. Но как ни старался увидеть эти отличия, те особенности письма, которые и должны были отличать характер Светланы от других, далеко не бескорыстных и не способных на самопожертвование людей, так и не смог. Хотя письма читал с искренним интересом.

     Оказывается, Светлана с мужем не только осчастливили многих осиротевших детей, но и приобщали их к творчеству, организовали семейный музыкальный ансамбль и регулярно выступали с ним перед благодарными зрителями! В этом я мог убедиться, просмотрев несколько присланных мне по почте дисков с записями этих выступлений. Двенадцать юных музыкантов и танцоров, двенадцать юных певцов, младшие из которых не могли ещё правильно выговаривать слова. Зрелище это могло вызвать умиление даже не сентиментального человека.

     Светлана  присылала несколько дисков, чтобы я мог распространить их по нашим детским садам. В письмах же всегда заранее сообщала об очередной телепередаче с участием их семейного ансамбля. Я смотрел и тоже аплодировал. А через пару месяцев  получил от неё прекрасно изданный сборник её стихов. Плохих, подчеркну снова, стихов. Но кому ж ещё помогать в издании  книг,  как не таким замечательным людям! И с тех пор на каждом своём заседании мы хотя бы коротко вспоминали о гостье из легендарного К., которая попросила внести её в список наших литстудийцев, заверяя, что её еще никто так внимательно не выслушивал, никто не пытался помочь в работе над художественным словом, и она, Светлана, готова  изредка ездить к нам на заседания. Ездить за полторы сотни километров?! Мне даже становилось неловко. Конечно, у нас уже выросло несколько членов Союза писателей, чем мы всегда гордились и, чего греха таить, даже  козыряли этим. Но ведь и в других городах руководители, поди, не хуже, если даже и не являются профессиональными писателями. Но в тоже время такое отношение далеко живущей и обременённой многочисленным семейством женщины было волнующим и приятным.  Поэтому мы с удовольствием пригласили Светлану на очередной юбилей нашего литобъединения, и она с радостью приехала, оставив на пару дней свою дружную семью. Как и многим гостям, а это в основном были луганские писатели, Светлане также предоставили слово, и зал снова не мог поверить, что эта тонкая, как стрекоза, похожая на девочку-подростка женщина, является, как было объявлено, матерью-героиней. Аплодировали, а кое-кто даже поднялся с кресла.

     А она стояла, ожидая, когда утихнут аплодисменты, и снова улыбалась своей по-детски милой, ни кого не оставлявшей равнодушным улыбкой. Могла бы прочесть и свои стихи, никто бы её не упрекнул, не осмеял. Матери-героине всё прощается.

    А через несколько месяцев из К. пришла сенсационная новость, которую прокачали по всем телеканалам страны. За новостью – жуткое видео следственного эксперимента, где неузнаваемо суровая (её такой никто из нас ранее не видел!) Светлана с мужем показывали место в зеленом массиве, где они вдвоем сожгли и закопали в землю трупы двоих своих приемных детей. И ведь на чем погорели: забив до смерти этих ребятишек, решили «для отчетности» заменить их другими, украв малыша в каком-то селе. Но их подвел мотоцикл, заглохший по дороге. На том и поймали.

     Перед тем, как сжечь её письма, я снова пытался разгадать её почерк.

     Но для меня это уже был почерк убийцы, лишь на время примерившего маску ангела.

2016 г.

 

 

 
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.

Другие новости по теме:

  • Лестница
  • Раз, два - и готово! Маленькая пародия
  • Владу Клёну
  • Памяти побратима
  • Зажимая боль в горсти


  • Информация
    Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.

    • Войти

      Войти при помощи социальных сетей:


    • Вы можете войти при помощи социальных сетей


     

    «    Январь 2020    »
    ПнВтСрЧтПтСбВс
     12345
    6789101112
    13141516171819
    20212223242526
    2728293031 

    Гостиница Луганск, бронирование номеров


    Планета Писателей


    золотое руно


    Библиотека им Горького в Луганске


    ОРЛИТА - Объединение Русских ЛИТераторов Америки


    Gostinaya - литературно-философский журнал


    Литературная газета Путник


    Друзья:

    Литературный журнал Фабрика Литературы

    Советуем прочитать:

    Сегодня, 00:08
    ФОЛЬКЛОР
    15 января 2020
    Поэзия

    Новости Союза:

         

    Copyright © 1993-2019. Межрегиональный союз писателей и конгресса литераторов Украины. Все права защищены.
    Использование материалов сайта разрешается только с разрешения авторов.