DataLife Engine / Из архива альманаха "Свой вариант". 2003 год

Из архива альманаха "Свой вариант". 2003 год

Из архива альманаха "Свой вариант". 2003 год

Рубрика «ЖИВАЯ ПАМЯТЬ»


Их называли совестью советской литературы. Они прошли войну не корреспондентами и писателями – в лучшем случае младшими офицерами. Война, как это ни парадоксально, воспитала в них прекрасные человеческие качества, которые стали стержнем творчества, добавив в талант доброты и сердечности.
Межиров, Тарковский, Самойлов, Левитанский, Слуцкий, Окуджава… Наровчатов, Ваншенкин, Винокуров, Орлов, Луконин, Дудин… Все они очень разные. Но в них есть то, что объединяет в поколение – совестливость, порядочность, честность и правдивость.
Этих качеств сегодня очень не хватает, и не только поэтам. Озлобленность, зависть, мстительность и корыстолюбие, свойственные периодам смуты, пытаются править бал в нынешнем мире, забывающем поэзию и озабоченным исключительно прозой жизни.
Из быта не прорастает бытие. Только наоборот. Нам есть, что помнить и у кого учиться. Нам нужно быть добрей и справедливей. Их поэзия – такая.

АЛЕКСАНДР МЕЖИРОВ
* * *
Отненавидели и отлюбили,
Сделались тем, чем когда-то мы были,
И пребывали бесчувственно вплоть
До сотворенья из глины и пыли –
Трогать нельзя ничего на могиле, -
Не исчезает бессмертная плоть.
В землю угрюмо потуплены взгляды.
Падают листья, и Муза поёт,
И появляется из-за ограды
Чёрный, весёлый кладбищенский кот.


БРАСЛЕТ

Затейливой резьбы
Беззвучные глаголы,
Зовущие назад
К покою и добру, -
Потомственный браслет,
Старинный и тяжёлый,
Зелёный скарабей
Ползёт по серебру.

Лей слёзы, лей…
Но ото всех на свете
Обид и бед земных
И ото всех скорбей –
Зелёный скарабей
В потомственном браслете,
Зелёный скарабей,
Зелёный скарабей.


* * *

Всё то, что Гёте петь любовь заставило
На рубеже восьмидесяти лет, -
Как исключенье, подтверждает правило, -
А правила без исключенья нет.

А правило – оно бесповоротно,
Всем смертным надлежит его блюсти:
До тридцати – поэтом быть почётно.
И срам кромешный – после тридцати.


ДАВИД САМОЙЛОВ

ПАМЯТЬ

Я зарастаю памятью,
Как лесом зарастает пустошь.
И птицы-память по утрам поют,
И ветер-память по ночам гудит,
Деревья-память целый день лепечут.

И там, в крылатой памяти моей,
Все сказки начинаются с «однажды».
И в этом однократность бытия
И однократность утоленья жажды.

Но в памяти такая скрыта мощь,
Что возвращает образы и множит…
Шумит, не умолкая, память-дождь,
И память-снег летит и пасть не может.

* * *
Поэзия пусть отстаёт
От просторечья –
И не на день, и не на год –
На полстолетья.

За это время отпадёт
Всё то, что лживо.
И в грудь поэзии падёт
Всё то, что живо.

* * *
Вот и всё. Смежили очи гении.
И когда померкли небеса,
Словно в опустевшем помещении
Стали слышны наши голоса.

Тянем, тянем слово залежалое,
Говорим и пусто, и темно.
Как нас чествуют, и как нас жалуют!
Нету их. И всё разрешено.


ЮРИЙ ЛЕВИТАНСКИЙ

В ОРУЖЕЙНОЙ ПАЛАТЕ
Не берёзы, не рябины и не чёрная изба –
Всё топазы, всё рубины, всё узорная резьба.
В размышленья погружённый средь музейного добра,
Вдруг я замер, отражённый в личном зеркале Петра.
Это вправду поражало: сколько лет не утекло,
Всё исправно отражало беспристрастное стекло –
Серебро щитов и сабель, и чугунное литьё,
И моей рубахи штапель, и обличие моё.
… Шёл я улицей ночною, раздавался гул шагов,
И мерцало надо мною небо тысячи веков.
И под этим вечным кровом думал я, спеша домой,
Не о зеркале Петровом – об истории самой,
О путях её негладких, о суде её крутом
Без опаски, без оглядки перед плахой и кнутом.
Это помнить не мешает – сколько б лет не утекло,
Всё исправно отражает неподкупное стекло.

АРСЕНИЙ ТАРКОВСКИЙ

МАЛЮТКА-ЖИЗНЬ

Я жизнь люблю и умереть боюсь.
Взглянули бы, как я под током бьюсь
И гнусь, как язь в руках у рыболова,
Когда я перевоплощаюсь в слово.

Но я не рыба и не рыболов.
И я из обитателей углов,
Похожий на Раскольникова с виду.
Как скрипку, я держу свою обиду.

Терзай меня – не изменюсь в лице.
Жизнь хороша, особенно в конце,
Хоть под дождём и без гроша в кармане,
Хоть в Судный день – с иголкою в гортани.

А! Этот сон! Малютка-жизнь, дыши,
Возьми мои последние гроши,
Не отпускай меня вниз головою
В пространство мировое, шаровое!

РУКОПИСЬ

Я кончил книгу и поставил точку
И рукопись перечитать не мог.
Судьба моя сгорела между строк,
Пока душа меняла оболочку.

Так блудный сын срывает с плеч сорочку,
Так соль морей и пыль земных дорог
Благословляет и клянёт пророк,
На ангелов ходивший в одиночку.

Я тот, кто жил во времена мои,
Но не был мной. Я младший из семьи
Людей и птиц, я пел со всеми вместе.

И не покину пиршества живых –
Прямой гербовник их семейной чести,
Прямой словарь их связей корневых.


Рубрика «КЛУБ ПОЭТОВ»

Стихи, написанные в конце 80-х прошлого столетия, и сегодня современны. Наверное, потому, что они талантливы. Мы предлагаем вам прочитать произведения тех, на кого возлагали большие надежды. Они и впрямь очень талантливы. Но с их нынешними стихами мы незнакомы. Их книги, если и издаются, не доходят до нас. Впрочем, так же, как наши, к ним.
Разорванность культурного пространства – не лучшая черта современности. Своими стихами мы его объединяем. Прислушайтесь к пульсу времени в строках тех, кто украшали альманах «Молодая поэзия 89»



ВЛАДИМИР ЕРЁМЕНКО

* * *
Из пестряди улиц не вырвешь на миг
Ни той, на которой призванье постиг,
Ни той, для которой единственным был,
Ни той, от которой листок сохранил.

Но позже, усталый, посмеешь сказать:
«У родины малой есть Родина-мать.
Там истины – сваи, а небо- жильё.
И ты не дитя ей – но голос её».


* * *

Я выхожу из памяти своей.
И там, где утром вороны кричали,
Где выткал сердце паучок печали,
Опережаю замыслы ветвей!

Меня томит и нежит высота.
Крыло слепит хитиновым мерцаньем…
Там, на Земле, невнятным прорицаньем
Дверь памяти скрипит, не заперта…

ЯРОСЛАВ ВАСИЛЬЕВ
* * *
Когда ржавеет лист, и кровянист шиповник,
И сумрачен излом окраины страны,
Ты тянешься к перу, как опытный чиновник,
И, словно приговор, стихи твои ясны.

И только поутру, в автобусе дрожащем,
На каменном ветру, летящем вдоль долин,
Ты чувствуешь, как боль очнулась в настоящем,
И с нею, как всегда, один ты на один.


ЕКАТЕРИНА ГОРБОВСКАЯ

* * *
Медленно ползёт.
Лифт вдоль этажей.
Как же мне везёт
На чужих мужей.

Прислонясь к стене,
Я кусаю рот,
Потому что мне
Вообще везёт.

* * *
Часы прабабки кукуют глухо.
В воздушных замках тепло и сухо.
А город полон сплошных дождей,
Ничейных кошек, чужих людей.

…Был город пасмурен, зол и сир,
И было в городе всё не так…
А я мечтала исправить мир,
Но, слава богу, не знала как.


РУБРИКА: ДРУЗЬЯ – СОСЕДИ

ВЛАДИМИР ГЛЕБОВ (ХАРЬКОВ)


ЧАСОВЩИК

К обыденной этой картине
Давно уже город привык:
Работает, как на витрине,
В огромном окне часовщик.

Машин и прохожих не слышит,
Движенья скупы и точны.
Он – как в непогоду затишье,
Как остров среди быстрины.

Блестящую крышку завинтит,
Часы по своим подведёт,
И рядом, за стёклами, видит
Привычно спешащий народ.

Идут молодые под ручку
Протезом скрипит инвалид,
И девочка в сереньких брючках
Секундною стрелкой бежит.

АВТОПОРТРЕТ

Я в восемнадцать лет,
Не мучаясь нимало,
Писал автопортрет.
Мне красок не хватало!

Когда ж других писал –
Нечасто это было –
Две краски доставал,
Лишь сажа и белила.

Теперь гляжу – как мог
Так в людях ошибаться!
Всё радостней мазок
И осторожней пальцы.


Я вижу полутень,
Свет отражённый, блики.
В глазах, где хмурый день –
Мелькнувший луч улыбки.

То мрак, то вешний свет
Мой календарь листают.
Пишу автопортрет.
Всё строже красок цвет.
И скоро двух достанет.

АЛЕКСАНДР ЛИХОЛЁТ (ДОНЕЦК)

* * *
Одиночество.
Листья горят.
Осень раннею пахнет зимою.
Это старый обряд октября –
Тихий дым над усталой землёю.
Это листья горят.

Никого.
Ни единого встречного взгляда.
Лишь дымит одиночество рядом.
И работает сад на него.

КОНЕЦ ИЮНЯ
Конец июня. Горек огурец –
Сопутствующий вкус конца июня.
Несёт плоды со склада новолуний
Упитанный лотошный продавец.
«В какую цену новая луна –
Любовница июньского рассвета?» -
Спрошу его и не дождусь ответа,
Ведь в накладных не значится она.
Конец июня – крохотный «Сезам»
Ленивости и полуобнаженья.
Дух ельника колючий, как нарзан,
И приторный до головокруженья.
А грусть свежа, как завтрак на траве,
Земля в ногах и солнце в голове,
Как вдруг поймёшь, что вечер – накануне,
Что прожит день, и времени в обрез,
Что стар июнь, и горек огурец,
И тихое настало новолунье.
ЮРИЙ ЛЕБЕДЬ (ДОНЕЦК)

х х х

Я не умею предавать,
А мстить, увы, не научился.
Зато умею отдавать
Порывы, замыслы и мысли.
Умею перемножить зло
На чьё-то хитрое безверье.
И копья, а, точнее, перья
Я не ломал, чтоб повезло.
Но, набирая высоту,
Я остро помнил о паденьи…
Спасибо, жизнь, за вдохновенье
И за высокую мечту
Любить и быть всегда любимым.
И необъятное объять.
И, как молитву повторять
Твоё божественное имя.

х х х

…Я старался быть третьим плечом,
Никогда не жалеть ни о чём,
Презирая любой расчёт…
Если рвал, - так трещало всё.
Не рвалось – дорывал ещё!
Не просил
И не ждал пощады.
Всё простил.
Даже взгляд прощальный.
И ушёл, как уходят в бой…
И остался самим собой.


ЛУГАНСКИЕ АВТОРЫ

ВАЛЕНТИН МУЗЫКА

х х х

Что дороже – честь и совесть
Или роскошь и обман?
Каждый должен сам ответить,
Выбрав ясность иль туман.

А, ответив – жить, как выбрал,
Не свернув с того пути.
И стараться быть нелживым,
И себя в пути найти.

Я же выбрал в жизни совесть
И умеренность во всём.
Я надеюсь и тревожусь,
Но иду своим путём.

х х х

Проницательных – боятся,
И завистливых – не чтут.
Злых, тщеславных – сторонятся.
Лживых – просто обойдут.

Привередливых – не любят,
Уважают честный труд,
Эгоистов – отторгают,
От зарвавшихся – бегут.

Всяки качества во всяком
В меру быть должны всегда.
Вот и будет уваженье
Вам в награду за года.

х х х

Летят ли годы, тянутся ли дни,
Мы в этом мире не одни.
Огромен он и многолик,
Непостижим, прекрасен и велик!

20 марта 2020
Вернуться назад