"Не говорите мне "он умер"...

Семён Надсон
"Не говорите мне "он умер"...


***

Не говорите мне «он умер». Он живёт!
Пусть жертвенник разбит - огонь ещё пылает,
Пусть роза сорвана - она ещё цветёт,
Пусть арфа сломана - аккорд ещё рыдает!..

1886
Написано под влиянием стихотворения А. Н. Апухтина «Будущему читателю». Положено на музыку Ц. А. Кюи и А. Г. Рубинштейном.
Жизнь

Меняя каждый миг свой образ прихотливый,
Капризна, как дитя, и призрачна, как дым,
Кипит повсюду жизнь в тревоге суетливой,
Великое смешав с ничтожным и смешным.
Какой нестройный гул и как пестра картина!
Здесь - поцелуй любви, а там - удар ножом;
Здесь нагло прозвенел бубенчик арлекина,
А там идёт пророк, согбенный под крестом.
Где солнце - там и тень! Где слёзы и молитвы -
Там и голодный стон мятежной нищеты;
Вчера здесь был разгар кровопролитной битвы,
А завтра - расцветут душистые цветы.
Вот чудный перл в грязи, растоптанный толпою,
А вот душистый плод, подточенный червём;
Сейчас ты был герой, гордящийся собою,
Теперь ты - бледный трус, подавленный стыдом!
Вот жизнь, вот этот сфинкс! Закон её - мгновенье,
И нет среди людей такого мудреца,
Кто б мог сказать толпе - куда её движенье,
Кто мог бы уловить черты её лица.
То вся она - печаль, то вся она - приманка,
То всё в ней - блеск и свет, то всё - позор и тьма;
Жизнь - это серафим и пьяная вакханка,
Жизнь - это океан и тесная тюрьма!

1886
Серафим - шестикрылый ангел.
Мать

Тяжёлое детство мне пало на долю:
Из прихоти взятый чужою семьёй,
По тёмным углам я наплакался вволю,
Изведав всю тяжесть подачки людской.
Меня окружало довольство; лишений
Не знал я, - зато и любви я не знал,
И в тихие ночи тревожных молений
Никто над кроваткой моей не шептал.
Я рос одиноко... я рос позабытым,
Пугливым ребёнком, - угрюмый, больной,
С умом, не по-детски печалью развитым,
И с чуткой, болезненно-чуткой душой...
И стали слетать ко мне светлые грёзы,
И стали мне дивные речи шептать,
И детские слёзы, безвинные слёзы,
С ресниц моих тихо крылами свевать!..

Ночь... В комнате душно... Сквозь шторы струится
Таинственный свет серебристой луны...
Я глубже стараюсь в подушки зарыться,
А сны надо мной уж, заветные сны!..
Чу! Шорох шагов и шумящего платья...
Несмелые звуки слышней и слышней...
Вот тихое «здравствуй», и чьи-то объятья
Кольцом обвилися вкруг шеи моей!

«Ты здесь, ты со мной, о моя дорогая,
О милая мама!.. Ты снова пришла!
Какие ж дары из далёкого рая
Ты бедному сыну с собой принесла?
Как в прошлые ночи, взяла ль ты с собою
С лугов его ярких, как день, мотыльков,
Из рек его рыбок с цветной чешуёю,
Из пышных садов - ароматных плодов?
Споёшь ли ты райские песни мне снова?
Расскажешь ли снова, как в блеске лучей
И в синих струях фимиама святого
Там носятся тени безгрешных людей?
Как ангелы в полночь на землю слетают
И бродят вокруг поселений людских,
И чистые слёзы молитв собирают
И нижут жемчужные нити из них?..

Сегодня, родная, я стою награды,
Сегодня - о, как ненавижу я их! -
Опять они сердце моё без пощады
Измучили злобой насмешек своих...
Скорей же, скорей!..»

И под тихие ласки,
Обвеян блаженством нахлынувших грёз,
Я сладко смыкал утомлённые глазки,
Прильнувши к подушке, намокшей от слёз!..

1886, с. Носковицы, Подольской губернии
Весной

Опять меня томит знакомая печаль,
Опять меня зовёт с неотразимой властью
Нарядная весна в заманчивую даль,
К безвестным берегам, к неведомому счастью...
Волшебница, молчи!.. Куда ещё спешить,
Чего ещё искать?.. Пред бурей испытаний
Изжита жизнь до дна! Назад не воротить
Заносчивых надежд и дерзких упований!
В минувшие года я верил в твой призыв,
Я отдавался весь твоим безумным чарам...
Как горд я был тогда, как был нетерпелив,
Как слепо подставлял я грудь мою ударам!
Я, как Икар, мечтал о ясных небесах!..
Напрасные мечты!.. Неопытные крылья
Сломились в вышине, и я упал во прах,
С сознанием стыда, печали и бессилья!
Довольно!.. Догорай неслышно, день за днём,
Надломленная жизнь! Тяжёлою ценою
Достался опыт мне! За ярким мотыльком
Не брошусь я теперь, не увлекусь мечтою!
Пускай венки - побед других к себе влекут,
Тех, кто ещё кипит отвагою орлиной,
А мне хватило б сил на мой заветный труд,
На незаметный труд, упорный, муравьиный!..

10 марта 1886
На могиле А. И. Герцена

Посвящается Н. А. Белоголовому

1

На полдень от нашего скудного края,
Под небом цветущей страны,
Где в жёлтые скалы стучит, не смолкая,
Прибой средиземной волны,
Где лес апельсинов изломы и склоны
Зубчатых холмов осенил
И Ницца на солнце купает балконы
Своих беломраморных вилл, -
Есть хмурый утёс: словно чуткая стая
На отдых слетевшихся птиц,
Белеет на нём, в цветниках утопая,
Семья молчаливых гробниц.

2

Едва на востоке заря просияет
За синею цепью холмов,
Туда она первый свой отблеск роняет -
На мрамор могильных крестов.
А ночью там дремлют туманы и тучи
Волнами клубящейся мглы,
Как флёром, окутав изрытые кручи
Косматой и мрачной скалы.
И видно оттуда, как даль горизонта
Сливается с зыбью морской
И как серебрится на Альпах Пьемонта
В лазури покров снеговой.
И город оттуда видать: под ногами
Он весь, как игрушка, лежит,
Теснится к волнам, зеленеет садами,
И дышит, и жизнью кипит!..

3

Шумна многолюдная Ницца зимою:
Движенья и блеска полна,
Вдоль стройных бульваров нарядной толпою
За полночь пестреет она;
Гремят экипажи, снуют пешеходы,
Звенят мандолины певцов,
Взметают фонтаны жемчужные воды
В таинственном мраке садов.
И только скалистый утёс, наклонённый
Над буйным прибоем волны,
Как сказочный витязь, стоит, погружённый
В свои одинокие сны...
Стоит он - и мрачные тени бросает
На радостно-светлый залив,
И знойный мистраль шелестит и вздыхает
В листве её пышных олив.

4

Пришлец, северянин, - ещё с колыбели
Привыкнув в отчизне моей
К тоскливым напевам декабрьской метели
И шуму осенних дождей, -
На роскошь изнеженной южной природы
Глядел я с холодной тоской,
И город богатства, тщеславья и моды
Казался мне душной тюрьмой...
Но был уголок в нём, где я забывался:
Бессильно смолкая у ног,
Докучливым шумом туда не врывался
Веселья и жизни поток.
То был уголок на утёсе угрюмом:
Под сень его мирных могил
Я часто, отдавшись излюбленным думам,
От праздной толпы уходил.

5

Среди саркофагов и урн погребальных,
Среди обветшалых крестов
И мраморных женщин, красиво-печальных
В оградах своих цветников, -
Там ждал меня кто-то, как я, одинокий.
Как я, на чужих берегах
Страдальческий образ отчизны далёкой
Хранивший в заветных мечтах.
Отлитый из меди, тяжёлой пятою
На мраморный цоколь ступив,
Как будто живой он вставал предо мною
Под тёмным намётом олив.
В чертах - величавая грусть вдохновенья,
Раздумье во взоре немом,
И руки на медной груди без движенья
Прижаты широким крестом...

6

Так вот где, боец, утомлённый борьбою,
Последний приют ты нашёл!
Сюда не нагрянет жестокой грозою
Терзавший тебя произвол.
Из скорбной отчизны к тебе не домчится
Бряцанье позорных цепей.
Скажи ж мне: легко и спокойно ли спится
Тебе меж свободных людей?
Тебя я узнал. Ты в минувшие годы
Так долго, так гордо страдал!
Как колокол правды, добра и свободы,
С чужбины твой голос звучал.
Он совесть будил в нас, он звал на работу,
Он звал нас сплотиться тесней,
И был ненавистен насилью и гнёту
Язык твоих смелых речей!..

1885 - 1886
Белоголовый Николай Андреевич (1834-1895) - врач, лечивший Надсона за границей.
Как колокол правды, добра и свободы... - Имеется в виду газета А. И. Герцена и Н. П. Огарёва «Колокол» (1857-1867), издававшаяся в Лондоне, затем в Женеве.
***

«За что?» - с безмолвною тоскою
Меня спросил твой кроткий взор,
Когда внезапно над тобою
Постыдный грянул клеветою,
Врагов суровый приговор.
За то, что жизни их оковы
С себя ты сбросила, кляня;
За то, за что не любят совы
Сиянья радостного дня,
За то, что ты с душою чистой
Живёшь меж мёртвых и слепцов,
За то, что ты цветок душистый
В венке искусственных цветов!..

1885
Отрывок
Из письма к М. В. Ватсон

Пишу вам из глуши украинских полей,
Где дни так солнечны, а зори так румяны,
Где в воздухе стоят напевы кобзарей
И реют призраки Вакулы и Оксаны;
Где в берег шумно бьёт днепровская волна,
А с киевских холмов и из церковных сводов
Ещё глядит на вас седая старина
Казацкой вольности, пиров их и походов.

Я много странствовал... Я видел, как закат
Румянит снежных Альп воздушные вершины,
Как мирные стада со склонов их спешат
Вернуться на ночлег в цветущие долины;
Вокруг меня кипел шумливый карнавал,
Всё унося в поток безумного веселья,
И рёву Терека пугливо я внимал,
Затерянный в стенах Дарьяльского ущелья.
Но то, чем я теперь в деревне окружён,
Мне ново, добрый друг... В глуши я не скучаю,
Напротив - я влюблён, как юноша влюблён
В свободу и покой, и сладко отдыхаю.
О, если б вы могли из моего окна
Взглянуть туда, в поля, в разбег их безграничный,
Какая зависть бы вам сердце сжать должна,
Как стало б холодно вам в суете столичной!
Ваш Петербург - он был недавно и моим -
В дни поздней осени почти невыносим:
Какая-то тоска незримо в нём разлита -
Тупая, мёртвая, гнетущая тоска...
А этот мелкий дождь, идущий как из сита,
А эти низкие на небе облака?!

Здесь осень чудная: леса ещё хранят
Уже поблекнувший, но пышный свой наряд;
Дни ясны, небеса прозрачны и глубоки;
Природа так светла, что вам её не жаль,
И кажется, вокруг не воздух, а хрусталь,
И резвый утренник чуть колет ваши щёки...
Как весело бродить под сводами аллей!..
Чу! резкий крик... Гляжу: в лазури утопая,
Несётся надо мной белеющая стая
Ширококрылых журавлей;
Высоко поднялся к сквозящим облакам,
Мелькая в вышине, их треугольник стройный...
- Снесите мой привет полуденным волнам!
Я помню - я любил их ропот беспокойный...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Октябрь 1885, с. Носковицы
Вакула и Оксана - герои повести Н. В. Гоголя «Ночь перед рождеством».
***

Я пригляделся к ней, к нарядной красоте,
Которой эта даль и этот берег полны,
И для меня они теперь уже не те,
Чем были некогда, задумчивые волны;
Не тот и длинный ряд синеющих холмов,
И пальм развесистых зубчатые короны,
И мрамор пышных вилл, и пятна парусов,
И вкруг руин - плюща узоры и фестоны.
Я больше не дивлюсь, я к ним уже привык;
Но чуть в груди моей замолкло восхищенье, -
Природы снова стал понятен мне язык,
И снова жизни в ней услышал я биенье.
Я не спешу теперь разглядывать её,
Как незнакомую красавицу при встрече,
Но, словно друг, в её вникаю бытиё
И слушаю давно знакомые мне речи -
Те речи, что слыхал на родине моей,
Когда один, с ружьём, бывало, в полдень мглистый
Бродил в болотах я, терялся средь полей
Иль лесом проходил по просеке тенистой.

Первая половина 1885, Ментона
***

Закралась в угол мой тайком,
Мои бумаги раскидала,
Тут росчерк сделала пером,
Там чей-то профиль набросала;
К моим стихам чужой куплет
Приписан беглою рукою,
А бедный, пышный мой букет
Ощипан будто саранчою!..
Разбой, грабёж!.. Я не нашёл
На месте ничего: всё сбито,
Как будто ливень здесь прошёл
Неудержимо и сердито.
Открыты двери на балкон,
Газетный лист к кровати свеян...
О, как ты нагло оскорблён,
Мой мирный труд, и как осмеян!
А только встретимся, - сейчас
Польются звонко извиненья:
«Простите, - я была у вас...
Хотела книгу взять для чтенья...
Да трудно что-то и читать:
Жара... брожу почти без чувства...
А вы к себе?.. творить?.. мечтать?..
О бедный труженик искусства!»
И ждёт, склонив лукавый взгляд,
Грозы сурового ответа, -
А на груди ещё дрожат
Цветы из моего букета!..

Первая половина 1885
***

Умерла моя муза!.. Недолго она
Озаряла мои одинокие дни:
Облетели цветы, догорели огни,
Непроглядная ночь, как могила, темна!..
Тщетно в сердце, уставшем от мук и тревог,
Исцеляющих звуков я жадно ищу:
Он растоптан и смят, мой душистый венок,
Я без песни борюсь и без песни грущу!..
А в былые года сколько тайн и чудес
Совершалось в убогой каморке моей:
Захочу - и сверкающий купол небес
Надо мной развернётся в потоках лучей,
И раскинется даль серебристых озёр,
И блеснут колоннады роскошных дворцов,
И подымут в лазурь свой зубчатый узор
Снеговые вершины гранитных хребтов!..
А теперь - я один... Неприютно, темно
Опустевший мой угол в глаза мне глядит;
Словно чёрная птица, пугливо в окно
Непогодная полночь крылами стучит...
Мрамор пышных дворцов разлетелся в туман,
Величавые горы рассыпались в прах -
И истерзано сердце от скорби и ран,
И бессильные слёзы сверкают в очах!..
Умерла моя муза!.. Недолго она
Озаряла мои одинокие дни:
Облетели цветы, догорели огни,
Непроглядная ночь, как могила, темна!..

Март 1885
***

Снова лунная ночь, только лунная ночь на чужбине.
Весь облит серебром потонувший в тумане залив;
Синих гор полукруг наклонился к цветущей долине,
И чуть дышит листва кипарисов, и пальм, и олив.
Я ушёл бы бродить, - и бродить и дышать ароматом,
Я б на взморье ушёл, где волна за волною шумит,
Где спускается берег кремнистым, сверкающим скатом
И жемчужная пена каменья его серебрит;
Да не тянет меня красота этой чудной природы,
Не зовёт эта даль, не пьянит этот воздух морской,
И, как узник в тюрьме жаждет света и жаждет свободы,
Так я жажду отчизны, отчизны моей дорогой!

9 января 1885, Ницца
***

Любви, одной любви! Как нищий подаянья,
Как странник, на пути застигнутый грозой,
У крова чуждого молящий состраданья,
Так я молю любви с тревогой и тоской.

1884
***

Певец, восстань! Мы ждём тебя — восстань!
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Не бойся, что вокруг — глухая тишина,
То — тишина перед грозою...
Она не спит, твоя родная сторона,
Она готовится к решительному бою!
Все честные сердца кругом потрясены...
Растёт народный гнев, как буря в океане...
И пусть пока враги беспечны и сильны,
Их пир — безумцев пир на пышущем вулкане!
Пускай же песнь твоя, как отдалённый гром,
Грядущую грозу свободно возвещает,
Звучит с пророчеством и гордым торжеством
Врага язвит и поражает!..

1884
Строка точек заменяет, очевидно, подцензурный текст в несохранившемся автографе.
***

Наше поколенье юности не знает,
Юность стала сказкой миновавших лет;
Рано в наши годы дума отравляет
Первых сил размах и первых чувств рассвет.
Кто из нас любил, весь мир позабывая?
Кто не отрекался от своих богов?
Кто не падал духом, рабски унывая,
Не бросал щита перед лицом врагов?
Чуть не с колыбели сердцем мы дряхлеем,
Нас томит безверье, нас грызёт тоска...
Даже пожелать мы страстно не умеем,
Даже ненавидим мы исподтишка!..

О, проклятье сну, убившему в нас силы!
Воздуха, простора, пламенных речей, -
Чтобы жить для жизни, а не для могилы,
Всем биеньем нервов, всем огнём страстей!
О, проклятье стонам рабского бессилья!
Мёртвых дней унынья после не вернуть!
Загоритесь, взоры, развернитесь, крылья,
Закипи порывом, трепетная грудь!
Дружно за работу, на борьбу с пороком,
Сердце с братским сердцем и с рукой рука, -
Пусть никто не может вымолвить с упрёком:
«Для чего я не жил в прошлые века!..»

1884

***

Друг мой, брат мой, усталый, страдающий брат,
Кто б ты ни был, не падай душой.
Пусть неправда и зло полновластно царят
Над омытой слезами землёй,
Пусть разбит и поруган святой идеал
И струится невинная кровь, -
Верь: настанет пора - и погибнет Ваал,
И вернётся на землю любовь!

Не в терновом венце, не под гнётом цепей,
Не с крестом на согбенных плечах, -
В мир придёт она в силе и славе своей,
С ярким светочем счастья в руках.
И не будет на свете ни слёз, ни вражды,
Ни бескрестных могил, ни рабов,
Ни нужды, беспросветной, мертвящей нужды,
Ни меча, ни позорных столбов!

О мой друг! Не мечта этот светлый приход,
Не пустая надежда одна:
Оглянись, - зло вокруг чересчур уж гнетёт,
Ночь вокруг чересчур уж темна!
Мир устанет от мук, захлебнётся в крови,
Утомится безумной борьбой -
И поднимет к любви, к беззаветной любви,
Очи, полные скорбной мольбой!..

1880
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.