Брат

БРАТ
                                                   Земные взоры Пушкина и Блока
                                                устремлены с надеждой в небеса,
                                                а Лермонтова черные глаза
                                                с небес на землю смотрят одиноко.
                                                                     Игорь Шкляревский
      Поэт, переводчик «Слова о полку Игореве» ИГОРЬ ИВАНОВИЧ  ШКЛЯРЕВСКИЙ   скончался 08 сентября 2021 года.
      Родился 25 июня 1938 года в поселке Белыничи Могилевской области, в семье учителей. После войны семья переехала в Могилев. 
      Во время тяжелой длительной болезни отца был отдан в послевоенный интернат. Детдомовское детство, как полагают, отразилось и на его судьбе, и в его стихах.
      Это так.
      Особенно, как почувствовалось  мною,  – в  сборнике «БРАТ» (1982). 

     Вот что оттуда било наповал:

          Только мясо схватил из котла,
     как проклятая дверь заскрипела.
     Под рубаху!  А мясо кипело…
     Повариха нежданно вошла.
         Он, согнувшись, во двор побежал.
         И пока добежал до уборной,
         обкатился клокочущий жар,
         прилепился к груди непросторной.
    Захотелось бедняге мясца,
    да в рубахе носить неприятно.
    Не от матери, не от  отца,
    от детдома родимые пятна. 
 С  этих стихов и этой, потрясшей меня книги привязался к  лирике Шкляревского.
Виктор Филимонов

  «В 1986   Шкляревский тяжело переживал  Чернобыльскую катастрофу, произошедшую в области, где он родился. На полученную (1987) за очередную книгу Государственную премию высаживал в Белоруссии леса. По сей день там можно увидеть таблички с надписью «Лес поэта Игоря Шкляревского» (из Википедии).

                       ДРУГИЕ СТИХИ  ИГОРЯ  ШКЛЯРЕВСКОГО
                 ***
   Ветер холодный дует с реки.
Мы собираем в полях колоски.
Голые ивы. Церковь без крыши.
Ангелы в небо летят со стены.
Плачут голодные птицы и мыши,
в поле далёкие горны слышны.
Я колоски, колоски собираю
и на соломе сырой засыпаю,
и высоко над холодной страной
ангел летит с пионерской трубой.
               ****
Пока в столовке жадно ест собачник,
К его фургону, развевая мрак,
В рубахе белой подкрадётся мальчик,
Сорвёт засов! И выпустит собак.
Они рвануться в темноту на волю!
Пьянея, с ног спасителя собьют.
Вот, кувыркаясь, по ночному полю
Они уже бегут, бегут, бегут.
Река блеснула. Им не надо брода.
Они плывут. И где-то за рекой
Соединяет радостно свобода
Крик человека и собачий вой.
Их колет рожь! Их радуют проклятья!
Под каждым стогом есть для них приют.
Но и во сне, обнявшись, словно братья,
Они бегут, бегут, бегут, бегут… 
* * *
Отец давно не снится мне.
Уже не плачет брат во сне.
Под небом севера вдвоём
молчим. И думаем о нём.
Он жил в сиянии надежд.
И к разным благам бытия
немало пропустил невежд.
Быть может, пропущу и я.
Закат погас, а ночи нет.
Ушёл -- и свет не погасил.
За сколько зим, за сколько лет
нас ни о чём не попросил.
Там только книги вдоль стены.
Однажды мне сказала мать:
-- Он не любил надоедать.
И не приходит даже в сны.
* * *
-- Поспи, -- говорила мать.
-- Вставай! -- говорил отец.
-- Поешь, -- говорила мать.
-- Учись! -- говорил отец.
Приеду. Слова всё те ж,
Да только не все слова.
Осталось: -- Поспи, поешь... --
А следом шумит трава.
Из поэмы "ГОСТЬ"
Время пришло уезжать.
Сыну сказала мать:
-- Вот и увидел нас.  --
Он понял: последний раз.
Жаловалась на моль,
на головную боль.
Отец ничего не сказал.
Руку слабо пожал.
Махали ему с крыльца.
Сын, сын, сын...
Отчаянью нет конца.
Он уходил один.
Раз оглянулся он.
Больше уже не смог.
Мелко трясло вагон.
В полку стучал висок.
Кто-то, зевнув с тоской,
может, на полке той
ямку рукой найдёт,
пепел в неё стряхнёт.
* * *
Брат! Как на станцию пойдёшь,
глядеть в ту сторону не надо.
И не гляди, когда обратно
по нашей улице пойдёшь...
Там дом горит! Там свет горит!
Там за столом отец сидит.
Читает он свою газету.
Там постелила нам кровать
и чашки расставляет мать.
Там никого чужого нету.
Ну вот и всё! Теперь иди.
И только не гляди на окна.
На окна только не гляди...
Родная верста
Кто-то в поле срывает стоп-кран.
- Стой, держи! - И опять не поймали.
Он бежит, задыхаясь, в туман,
вдоль болота осеннего, к маме.
Отоспится, попьет молока
и, как птица, взлетит на подножку.
Глаз наметан, и ноша легка.
Сэкономил дорожную трешку.
Проводницы сходили с ума,
машинисты от страха дрожали.
А потом пролетела зима.
Поезд шел, тормоза не визжали.
Может, стал он взрослее к весне
и удача к нему постучалась.
Может, просто на этой версте
никого из родных не осталось…
* * *
В клуб не придёт Ярослав Смеляков,
Вечная вышла ему отлучка.
Только звёздочки над стихом
Взошли, как лагерная колючка.
Десять лет он в бараке мёрз,
Двадцать лет согревался водкой.
Чёрные скулы, орлиный нос
Долу язык повисает плёткой.
Око ищет – кого стегануть.
Хамство плебея и холод вельможи
Поочерёдно корчили рожи,
Силясь прикрыть беззащитную суть.
Славил заводы, парады, планы,
Бил в пионерские барабаны,
Утром премией утешался,
Вдруг затравленно озирался.
Шёл, на пальто нацепив медаль.
Кажется, в Рим опоздал на судно.
Тускло процеживал вечную даль.
Думал тайком, одиноко, трудно,
Одолевая слабость и злость.
Гений корил и душа огрызалась.
Кинули к старости жирную кость,
Но опоздали – зубов не осталось.
Игорь – князь между двух берёз,
А Ярослав – как струна со стоном –
Между свободою и законом
Ночью сердце разорвалось.
И приняла его стылая твердь,
Наших падений и взлётов основа.
Тяжкая жизнь и лёгкая смерть
Время, раба твоего – Смелякова.
* * *
Инфляция. Распад державы.
Поэты на обломках славы,
толпы ревущей океан,
свобода и пустой карман.
А жизнь с изжогой и с одышкой,
с культей, с неизданною книжкой,
а жизнь, какая б ни была,
до умиления мила...
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.