Этот город, как «пятёрка» в дневнике

                         Владимир Спектор
    Этот город, как «пятёрка» в дневнике


 
    *    *   *
Внутренним зрением вижу 
                              то, что уже не отнять –
Памятник Далю, вышка
                              на Демёхина 25…
Лугань, Инженерный корпус 
                             и заводская труба…
Нет, мама, нет, я не горблюсь. 
                             Стала горбатой судьба
Нет, прилететь не смогу я. 
                              Закрыт наш аэропорт.
Выбрать судьбу другую? 
                              Не знаю. Ведь это не спорт…
Внутренним зрением вижу, 
                             будто я сам – интернет,
Солнце над нашею крышей, 
                             долго смотрю ему вслед…
 
  *    *   *
Этот город, как «пятёрка» в дневнике,
Что остался только в памяти моей.
Он, как звёздочка в далёком далеке,
И, чем дальше, тем становится видней
 
Свет сиреневый, задумчивый слегка,
Тень трубы в индустриальных небесах…
Это память, что близка и далека,
Словно время на потерянных часах.

 
Дом у завода
Кузнечно-прессового цеха тревожащие ахи-охи –
В звучащей памяти, как эхо полуразрушенной эпохи.
 
Казалось время неизменным. Куда ни глянь, - везде начало.
Дыханье пресса в третью смену баюкало и означало,
 
Что после гимна и курантов ночные страхи не тревожат
Жильцов, поэтов, музыкантов. А гул окрестный – он надёжен
 
Тяжелой мерностью и ритмом. Но ты не жди привет оттуда.
Дороги нет, хоть дверь открыта туда, где «был» сменило «буду». 
 
*  *  *
Там всё другое, - говорят, - там всё другое,
И даже воздух не похож на тот, что был…
Но в памяти всё то же: мы с тобою,
И серафим над Пушкинскою - шестикрыл. 

А над Донецкими – от Первой и до Третьей, 
Не улетевшие из детства облака.
Слезинку выдавил степной горючий ветер,
Но грусть луганская по-пушкински легка.


 *   *  *
Знаешь и не знаешь… Я, наверно, тоже.
Город – мой товарищ до сердечной дрожи
Знаешь, было трудно, временами - очень.
Превращались в будни дни и даже ночи.
 
Знаешь, было больно, а порою – странно.
Бабушкин рассольник солью стал так рано.
Знаешь, было честно, иногда – нелепо.
Только стала песня песней, а не хлебом. 
 
Песней о Луганске (хорошо быть вместе),
Выгорают краски. А судьба – на месте,
В затяжном полёте. Знаешь, мы знакомы. 
- Знаю. Как живёте? – Дома и не дома.
 





 *  *   *
Вечерний город в сквозном тумане,
И память улиц сквозит во мне.
Как осень прячу каштан в кармане,
Каштаны гаснут – привет весне.
 
Каштаны мёрзнут, я вместе с ними,
Во встречных окнах зажглись огни…
Бульвары кажутся мне цветными,
И, словно листья, кружатся дни.
 






*  *  *
А вы из Луганска? Я тоже, я тоже...
И память по сердцу – морозом по коже,
 
Ну да, заводская труба не дымится.
Морщины на лицах. Границы, границы...
 
И прошлого тень возле касс на вокзале.
А помните Валю? Не помните Валю...
 
А всё-таки, помнить -  большая удача.
И я вспоминаю. Не плачу и плачу.
 
Глаза закрываю – вот улица Даля,
Как с рифмами вместе по ней мы шагали.
 
Но пройденных улиц закрыта тетрадка.
Вам кажется, выпито всё, без остатка?
 
А я вот не знаю, и память тревожу...
А вы из Луганска? Я тоже. Я тоже.
 


 * *  *
По улице Советской  
                      иду, иду, иду…
И длится сон, как детство, 
                      и память на ходу
Выхватывает фото
                      полузабытых лет,
Где что-то или кто-то
                      знакомы или нет,
Кто лучше, а кто - хуже
                      Кто хоть чужой, но свой. 
Где тот, кому я нужен,
                       кивает головой.
Где явь сильнее фальши,
                        а сны еще легки.
Где чудеса не дальше
                         протянутой руки.
   *  *  *
Я жил на улице Франко,
И время называлось «Детство»,
С 20-й школой по соседству.
Всё остальное – далеко.
 
Взлетал Гагарин, пел Муслим,
«Заря» с Бразилией играла,
И, словно ручка из пенала,
Вползал на Ленинскую «ЗИМ».
 
В «Луганской правде» Бугорков
Писал про жатву и про битву.
Конек Пахомовой, как бритва,
Вскрывал резную суть годов.
 
Я был товарищ, друг и брат
Всем положительным героям
И лучшего не ведал строя.
Но был ли в этом виноват?
 
Хотя наивность и весна
Шагали майскою колонной,
Воспоминаньям свет зелёный
Дают другие времена.
 
Я жил на улице Франко
В Луганске – Ворошиловграде.
Я отразился в чьём-то взгляде
Пусть не поступком, но строкой.
 
А время кружит в вышине,
Перемешав дела и даты,
Как будто зная, что когда-то
Навек останется во мне.


  
 *  *  *
Не показывай на себе и судьбу не искушай.
Лучше вспомни хорошие времена.
В небесах над Советской шарами парит Первомай,
А в день города осень, как гимн, слышна.
 
Ничего не известно, тем более, наверняка,
Но на мудрость молчания нету сил.
А заря над луганским заводом всё так же легка,
Будто кто-то окно для неё открыл…
 

*  *  *
И музыка играла, и сердце трепетало…
Но выход был всё там же, не далее, чем вход.
Не далее, не ближе. Кто был никем – обижен.
Я помню, как всё было. А не наоборот.
 
Я помню, помню, помню и ягоды, и корни,
И даты, как солдаты, стоят в одном ряду.
А врущим я не верю, Находки и потери
Приходят и уходят. И врущие уйдут.
 
*  *  *
Это город моих неудач и удач,
Моих горьких потерь и находок…
Этот город больной,
                         этот город – мой врач,
Он старик, и он мой одногодок.
Этот воздух,
               который был раньше степным –
По душе мне и с пылью Донбасса.
Ну, а дым заводской –
                             что ж Отечества дым
Сладок нам, как говаривал классик.
Здесь друзья и враги – не чужие, мои,
Да и я для них кое-что значу.
Здесь и память моя – на любви и крови,
Надо мной то хохочет, то плачет…
О Луганске своем говорю – и всегда,
Как о близком, родном человеке.
Есть на свете Париж.
                          Есть еще города…
Но Луганск в моем сердце навеки.
 


    *  *  *
Возвращаются забытые слова,                                  
Проявляются надежды и улыбки,
Осень, словно новая глава,
Где краснеют розы, как ошибки.
 
Хочется найти, поднять, сберечь,
Избежать сомнений ненапрасных,
И не искривить прямую речь,
И Луганск нарисовать как праздник.
 




*  *   *
Лумумба, Дэвис, Корвалан…
Кто помнит звонкость их фамилий.
От «жили-были» до «забыли» -
Тире, как от «пропал» до «пан».
 
А я вот помню. «Миру-мир»
Кричал на митингах со всеми.
Прошло своё-чужое время.
Конспект зачитан аж до дыр.
 
А мира не было, и нет.
Похоже, здесь ему не рады.
И эхо новой канонады 
Летит, как бабочка на свет.
 
   *  *  *  
Дышу, как в последний раз,
Пока ещё свет не погас,
И листья взлетают упруго.
Иду вдоль Луганских снов,
Как знающий нечто Иов,
И выход ищу из круга.
 
Дышу, как в последний раз,
В предутренний, ласковый час,
Взлетая и падая снова.         
И взлетная полоса,
В мои превратившись глаза,
Следит за мной несурово.    

 

  *  *   *
В городе фонтанов 
                       жил рабочий люд.
Вроде, ничего не изменилось.
Только вот характер
                         Стал у жизни крут.
И фонтаны плакать разучились.
В небе проплывают
                        Те же облака.
Равнодушно смотрит в реку ива.
Кажется, вот-вот, 
                      Зажмуришься слегка, –
И опять, как в детстве, всё красиво.
Только всё, что было –
                             Не вернуть назад.
Жизнь идёт, как поезд без стоп-крана.
Кто ты мне, –
                   Товарищ, волк иль брат,
Город, что забыл свои фонтаны. 
  
*  *   *  
Удар за ударом. Спасибо, Луганск,
Ты учишь терпеть эту боль.
И я, не успевший устать от ласк,
Вживаюсь в судьбу, как в роль.
 
А жизнь так похожа на «чёрный пиар»,
А мир так насыщен войной…
И надо держать, держать удар
И сердцем, и клеткой грудной.
 
  *   *   *
Давление вновь растёт.
Всё это – антициклон.
Мне кажется – я пилот,
И город, в который влюблён,
 
Даёт мне зелёный свет,
И я поднимаюсь ввысь,
Где рядом – лишь тень побед,
А прямо по курсу – жизнь.     

 

  *  *  *
От мыса «Надежда» до города «Счастье»
Билеты в продаже бывают нечасто. 
Зато остановку с названьем «Печали»
На нашем маршруте не раз мы встречали.
 
Там суетно, зябко, тревожно, неловко.
Но, всё-таки, это своя остановка.
Дороги ведут и туда, и оттуда.
В надежде на счастье, в надежде на чудо.
 




   *   *   *
Вдоль шоссе развалины завода -
Символом разваленной страны.
И, как будто, фронтовые годы
В окнах заколоченных видны.
 
Узнаваем и неузнаваем
Времени текучий колорит.
Времени, что, замерев над краем,
В окнах заколоченных сквозит.
 
   *   *   *
Город молчит на своём языке,
И мне язык тот понятен.
Слышу и то, что уже вдалеке,
Вижу, как солнце без пятен,
 
Детские страхи, вчерашнюю боль,
Нынешних вздохов истому.
Памяти прошлой сухой алкоголь
Гонит и гонит из дома...


 
 *  *  *
Детство пахнет
                   цветами – майорами,
Что росли на соседнем дворе.
И вишневым вареньем, которое
Розовело в саду на костре.
Детство пахнет
                   листвою осеннею,
Что под ветром взлетает, шурша…
Что ж так больно глазам?
                        На мгновение
Запах детства узнала душа.
 
  *  *  *
Абрикосов золотой запас
Съеден. Лишь остатки — вон, в пыли.
А остатки времени сейчас
Делятся на дни и на рубли.
 
Присмотрись — виднеется сквозь прах
Абрикосовый нектар и цвет.
И сгорает на моих кострах
Золотой запас угасших лет.
 
*   *   *
А я из ушедшей эпохи,
Где бродят забытые сны,
Где делятся крохи, как вдохи,
 На эхо огромной страны.

Я помню и не забываю,
Откуда, зачем и куда.
Мечты о несбывшемся рае,
 Сгорая, не гасит звезда.


 
 












*   *   *
Всё это нужно пережить, перетерпеть и переждать.
Суровой оказалась нить и толстой — общая тетрадь
Судьбы, которая и шьёт, и пишет — только наугад.
Я понимаю — всё пройдёт. Но дни — летят, летят, летят…

Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.