Этюды

Анатолий Трушкин
Этюды

 Анкета для чиновников


1. Брали ли вы когда-нибудь взятки?

(Если нет, какими психическими расстройствами вы страдаете?)

2. В какой валюте вы берете взятки?

(Если в рублях, обо что в детстве вы ударились головой?)

3. Когда входит посетитель, вы смотрите ему в глаза или в карман?

(Если в глаза, с какого года вы страдаете косоглазием?)

4. Есть ли условия, при которых вы прекратите брать взятки?

(Если есть, когда, с какой высоты вы упали и почему не разбились насмерть?)

Штраф

На улице Конституции в два часа ночи на будку ДПС наехал «Москвич-2140». Водитель не справился с управлением, потому что у жены, которую он вез в роддом, начались схватки. Роды по всем правилам акушерского искусства принял сержант Склифосовский. Три мальчика и одна девочка – таков для малообеспеченного водителя итог дорожно-транспортного происшествия.

После принятия родов сержант Склифосовский оштрафовал счастливого отца за превышение количества пассажиров в салоне автомобиля.


Хорошо там, где нас нет. Может, потому там и хорошо.
* * *

Говорят: если прекратим воровать, жить станем лучше. Дураку понятно. Как прекратить-то?
* * *

Как-то у нас... Если умница, то нечист на руку, если гений, то бабник, если талантище, то обязательно пьяница. Что же тогда говорить о наших дураках?
* * *

Качество продукции можно резко улучшить, если заранее знать, что продукцию удастся вынести.

* * *
Борец

За кулисами сейчас подходит один, суёт пятьсот рублей или тысячу, что ли: «Можно я тоже выступлю?» Везде взятки! Ужас просто... При всех прямо суёт пятьсот, что ли, или тысячу. (Достает из кармана купюру.) Пятьсот. Суёт: «Можно я тоже выступлю?»

Дожили, да?.. Тысячи лет борются со взятками – толку нет. Чего только не пробовали. Один в тюрьме за взятки десять лет просидел! Вышел мертвый – ни на что не реагирует. Работает, ест, водку пьет – всё как мертвый. Супружеский долг возвращал как мертвый, как будто не он у жены занимал. Потом кто-то ему взятку дал – он ожил. И зараза ожила, ничего ей не сделалось за десять лет.

Другого по рукам били. Только он за чужими деньгами потянется, ему по рукам железными прутьями! Мясо слезло, кости наружу. Положили деньги – он зубами схватил и бежать.

К профессору обратились... забыл его фамилию. Известный профессор... по болезням. «Выведи что-нибудь, от чего аллергия на деньги». Он вывел, а всё на себе испытывал. Сделал укол, и как раз зарплата у них. Он взглянул на свою зарплату и заплакал. Все обрадовались сперва, а потом тоже взглянули на профессорскую зарплату и их прямо затошнило.

Тогда нашли добровольца-взяточника, положили перед ним денег несчитано, сказали:

– Сколько сможешь взять, все твои.

Делают укол, заражают аллергией на деньги – он видит их и синеет... Потом стал зеленый, потом фиолетовый – чего-то профессор намешал лишнего, – потом задыхаться начал, глаза выкатил, жилы надулись, пот холодный ручьями, руки окаменели – ученые обрадовались, думали, что одолели заразу! Приборы показывают у него пульс четыреста ударов в минуту!.. Как у бешеной собаки. Четыреста!.. Триста... двести... шестьдесят – сгреб все деньги и ушел.

Был проект – доработать напалмовую бомбу. Где детонатор, сделать обратную резьбу или паклю, что ли, намотать. Короче, все засекречено. Взрываешь над городом – строения целы, люди целы, а то, что на взятки сделано, дает трещину.

Взорвали у нас над коттеджным поселком – пыль три дня оседала. Осела – ни одного целого здания.

Ну и что, конечно, все руками развели – бесполезно у нас бороться со взятками. И тут я нашел способ!.. Случайно. Ко мне на днях пришел человек, кладет на стол конверт.

– Взятка?

– Взятка.

– Сколько же, интересно?

– Пятьсот долларов.

Вот как честный человек клянусь: первое желание было – взять... и плюнуть ему в глаза!.. Потом думаю: плюнуть всегда успею, плюну – он замкнется, а нужно, чтобы ему стало стыдно, чтобы стыд выжег ему внутри всю заразу. Говорю:

– Не стыдно вам?

Он достает еще триста долларов, кладет на конверт. Первое желание было – взять!.. и пепельницей по голове ему. Потом думаю: ударю и только загоню болезнь внутрь. Изуродовать человека легко, ты помоги ему стать честным. Говорю:

– Как вы могли?! Мне?! Пятьсот и триста?!

Он достает еще двести, кладет сверху. Клянусь всем святым: первое желание было просто взять... Просто взять и задушить его. Потом думаю: ну, задушу, он от этого лучше не станет. Думаю: может, чтобы ему сделалось стыдно, мне его поднять на смех?.. Говорю ему с насмешкой:

– Что, это всё?

Он побагровел... с головы до ног – стыд начал выжигать ему внутри заразу. Кладет сверху сто и руки разводит – дескать, всё... больше взяток не даю.

Но я вижу – стыд еще тонкий, не окрепший. Говорю:

– Чтобы вы всю жизнь стыдились своего поступка, я возьму эти деньги. Когда вы поймете, что2 я для вас сделал, придете и отблагодарите меня чем-нибудь... можно даже деньгами. А сейчас идите.

Вот – открыл такой верный способ борьбы со взятками. Сейчас всё больше чиновников берут его на вооружение... Чиновники сейчас всё больше берут... Берут и берут... всё больше и больше.

* * *
Искусство спора

Разговаривать не умеем, да?.. Мы разговаривать не умеем, да? Я говорю: мы разговаривать друг с другом не умеем, да?.. Не уважаем друг друга, сразу кричать начинаем, оскорблять... За многих стыдно просто... Я говорю: мы разговаривать друг с другом совсем не умеем. Ты чего, глухой, что ли? К тебе обращаюсь. Мы не умеем разговаривать друг с другом, согласен?.. Ну, кивни тогда... Козел тоже.

В Европе один говорит, другой слушает, потом тот говорит, этот слушает... По очереди говорят... В Европе по очереди говорят. У нас все сразу, никто никого не слушает. Стыдно, да?.. Согласен?.. Козел, ты согласен?

Люди для чего беседуют? Чтобы истину найти. Мы спокойно не умеем разговаривать, не владеем собой.

Я тут одному политику говорю:

– Давай с тобой хоть раз потолкуем спокойно, без нервов, по-человечески.

Он скривился сразу и молчит. Я ему:

– Что ты рожу сморщил? Ответь.

Он:

– Перестаньте мне тыкать!!!

Пожалуйста. Говорю:

– Вот вы, – на «вы» его, очень вежливо, – вот вы, – говорю, – хаете всё наше, недовольны жизнью у нас. Скривились, как последний хрен знает кто.

У него тут же рожа красная стала, кричит:

– Что за хамство?! Какой я вам хрен?!

Не владеет собой. Такой крик поднял! Козел, я тебе как своему говорю: крику было! А ему истина не нужна. Ему только бы покричать:

– Вы меня оскорбили!!!

Чем? Чем я его оскорбил?.. Я ему тогда вообще уже тихо-тихо, как ребенку перед сном, говорю:

– Вот что2 тебе Родина такое прищемила, что ты весь скособочился, как гаденыш?.. Что бы она тебе ни прищемила, она – Родина, а ты– не танцор. И что ты вздрагиваешь при каждом взрыве?.. Это склад взлетел... боеприпасов. У нас должны быть боеприпасы! Безопасность прежде всего. А везде взлетает, потому что безопасность должна быть везде.

Ты не поверишь, козел, он синий стал, пена изо рта, кричит:

– При чем здесь безопасность?! У нас стабильности нет! Нищета эта надоела уже!

Я ему:

– Если нищета надоела, значит, она давно. А если что-то давно, это и есть стабильность. А ты хаешь всё, придурок неумный.

У него лицо перекосило, я его даже не узнал сперва, честное слово. Дергается весь: щека дергается, глаз дергается, рука дергается, ноги дергаются... обе. Кричит:

– Поймите же! У нас безработица! Безработица!!!

Я ему:

– Кто хочет, тот работает! Ты посмотри на ребят из МЧС. Когда спят, когда едят? То пожар, то наводнение, то кто-то сильно проворовался... то новый дом рухнул, то поезд столкнулся... с пароходом, то кто-то сильно проворовался... то выборы, то опять кто-то проворовался, опять в особо крупных размерах. Когда им отдыхать?.. А ты хаешь всё. Мы все скоро будем в МЧС! Вся страна! Ты стоишь хаешь, гадишь... мелкопузый жидконог.

Он:

– Кто?!

– Мелкопузый жидконог.

Он хочет сказать что-то и не может. Воздух ловит, и всё. И то синий, то зеленый, и всё... Понял, козел, что он делает?.. Старается вывести меня из себя.

Не на того напал! Я ему спокойно отвечаю:

– Мы ищем истину, чтобы все жили гораздо лучше. Ты – лучше, чем я, я – гораздо лучше, чем ты. Но для этого нужно сперва научиться разговаривать друг с другом.

Он:

– Знаете, кто вы?!

– Кто я?

– Вы!.. Вы!.. Вы!!.

Я говорю:

– Рожай скорее, глистососый рахитос.

Он:

– Вы... жаднорукий междусись!

Ну что это? Какой междусись? Чем он занимается... междусись? Ляпнул, чтобы только истину не искать. Культура спора у человека нулевая.

Ну и тут я ему, конечно, в нос кулаком двинул. Он заплакал чего-то. Совсем уже, да?.. Совсем друг с другом разговаривать не умеем.

Ты понял, козел?.. Понял наконец! А я, между прочим, с этого начал.

* * *
Старший по подъезду

Я – старший по подъезду. Уже второй срок. По уставу больше нельзя. Через месяц надо передать власть преемнику. Всегда у нас больной вопрос, да? – передача власти.

Я-то с удовольствием, но кому?.. Есть три-четыре человека. Один тупой. Абсолютно. То есть он совсем не понимает, о чем с ним говорят. Скажешь ему:

– Добрый день.

А он:

– Не воруй!

При чем здесь «не воруй»? Вот такие тупые бывают. Несет, что ни попадя. Скажешь ему:

– Сидор Петрович, что вы, дорогой мой, легко так оделись? На улице прохладно.

А он:

– Не воруй!

При чем здесь погода? Тупой бесконечно. И святого за душой ничего. На Пасху, главный наш праздник нынче, – а он верующий, крестится каждую секунду, аж ветер вокруг него, – на Пасху говорю ему:

– Христос воскресе, Сидор Петрович!

А он:

– Не воруй!

Ну, идиот стопроцентный.

Еще есть молодой парень. Умница! Ничего не скажу. Энергии в нем! Но в нравственном отношении... Одно слово – гнойник. Днем сидит читает Чехова Антона Павловича, вечером – в баню с проститутками. Видели люди. Сынишка мой узнал их... проституток. Полгода назад исчез он, парень этот, на десять дней. Говорит: был на международном симпозиуме. Тогда кто в это самое время лежал в венерическом диспансере?.. Братишка мой опознал его там.

Еще есть один – тихий, скромный... интеллигент. Обувь ортопедическая, очки – минус семь, голова набок – все хорошо. Но!.. Киллер.

А я как догадался? Он вечером шмыг куда-то с футляром от скрипки – на другой день сообщение: заказное убийство, поймать опять никого не удалось. Он! Кто на него подумает?

Есть еще женщина. Врач... в сумасшедшем доме. Конечно, с кем поведешься, от того и наберешься. Но не хочу злословить, тем более почти не заметно... Глаза у нее какие-то... в разные стороны, и всё... И рот кривой. Да нет! Не хочу злословить, некрасиво... Всегда перхоть на воротнике, зимой даже заметно.

Вот и думаю, кого из этих четверых на свое место рекомендовать. Беда еще в чем? Народ не хочет, чтобы старшим по подъезду был кто-то, кроме меня. Совсем простые люди подходят, я их первый раз вижу в нашем подъезде, честное слово, говорят:

– Только ты. Тебе замены нет. Если не ты, мы на себя руки наложим.

Вот и не знаю теперь, как быть. Кто поумнее, говорят:

– Давайте устав поменяем, чтобы можно было сидеть четыре срока. Или пусть он будет старшим по двум подъездам – это уже совсем другая должность.

Мне все равно как, мне главное, чтобы людям было лучше. Скажут: передай власть по наследству, я передам, не посмотрю, что сын родной. Потому что главное сейчас – демократию не спугнуть.

* * *
Этюды
 Если хочешь жить


Если ты заработал миллион долларов нечестным путем, тебя могут убить. Вот если ты заработал миллион долларов честным путем! – то тогда тебя... могут убить. Такие деньги! Ты что?!

Но если ты вышел на улицу без миллиона долларов в девять вечера... тебя могут убить. Конечно! Кто так поздно выходит?

Но вот если ты вышел на улицу в середине дня и при тебе нет миллиона долларов... то тебя могут убить. Конечно! Перепутают с кем-нибудь, и всё. Как говорится, Бог дал, Бог взял.

А вот если ты вышел на улицу в середине дня и сразу видно, что ты потомственный нищий, то... тебя могут убить. Конечно! А просто так.

Так что думай сам: сколько тебе заработать, как одеться и во сколько выходить из дому, если ты действительно хочешь жить... в демократической стране.

Обидно

Посетитель поздоровался с чиновником и секундой дольше, чем требовали приличия, изучающе смотрел ему в глаза.

«Берет или не берет?»

Чиновник замер как бы в охотничьей стойке.

«Даст или не даст?»

Чтобы поощрить посетителя, он сделал порочное лицо.

«Не берет! – решил посетитель. – Вон рожу какую скорчил. Принципиальный, сволочь».

«Не даст», – решил чиновник и отвернулся.

И они разошлись. А могли бы быть взаимно полезными. Глядишь, какая-нибудь искра высеклась бы из этой пользы. А из искры возгорелось бы пламя, вокруг которого люди грелись бы. А так ничего, просто мерзость.

Не понимаем друг друга.

* * *

Работать бы как у нас, зарплату бы как у них!

* * *

– Вы гений!

– Перестаньте сейчас же!.. Не в этом дело.

* * *

А жуликов, каких мало... у нас много.

* * *

Антисемитизм. Двое нищих про более удачливого третьего:

– Еврей?

– Евре-ей!

* * *

Аттракцион «Американские горки»?.. Что-то вроде наших дорог.

* * *

У нас что ни шаг, то исторический поворот. Похоже, мы в лабиринте.
Обычаи

Один за всех, все за одного!.. Обычай такой... у китайцев, у американцев, у нанайцев. Да у всех!

У нас свои обычаи. Дядя Коля когда помер– дай бог каждому, упился на радостях, – только помер, сразу мы выпили с горя. Обычай такой древний. Никто не помнит, почему обязательно надо выпить, все помнят только, что обязательно надо.

Выпили. Тут гроб привозят. Тоже вот обычай – в гробах хоронить. А гроб – это обновка!.. Я не знаю, откуда пошло – обновки обмывать. Купят на рубль, обмоют на сто.

Ну, сидим, обмываем, родственников ждем. Кстати! Жара была за тридцать градусов– дядя Коля даже не протух!

У нас в роду все так. Дядя Федя когда помер... лютой смертью... Он все время один и тот же сон видел: будто в магазине водка кончается и он кое-как успевает последнюю бутылку взять. В тот раз, видать, не успел. Ну и помер во сне лютой смертью. Тетя Клава, жена его, на другой день вышла на балкон (он на балконе спал) – от него несет за версту, «где-то успел с утра, сволочь!». И вот она так выходила месяц!.. то ли два. Видишь, не в мавзолее лежал, а как вечно живой.

Ага! Ну, съехалась вся родня дяди Колина – тронулись на кладбище. Впереди венок двое несут «от жены, от детей» – все по обычаю. Выстроились кто за кем – тронулись. С километр прошли – хоп! – гроб забыли.

Возвращаться нельзя – удачи не будет. Отрядили шесть человек. Через сколько-то бегут они с гробом.

Только тронулись – свадьба навстречу! Кто свадьбе попадется на пути, того останавливают, и он должен выпить за здоровье молодых. Обязательно!

У нас все выпили, даже дядя Коля из гроба поднялся – выпил, а то ни за что не пропустят – обычай такой.

Ага, выпили все – тут кладбище. Жена сразу заголосила: «Заройте меня вместе с ним!» Обычай такой. Но зарывать необязательно. И когда землю стали бросать, она сама побыстрее отошла. А то у нас был случай – хоронили дядю Витю, а зарыли дядю Сашу, он поскользнулся, а все на поминки торопились.

А почему торопились? Другой случай был. Когда дядя Сережа помер в городе в буфете, его – в морг, жене – телеграмму. Жена корову продала, чтобы поминки справить, стол накрыла, поехали все в город за дядей Сережей. А он продышался в морге, вылез через окошко – домой скорее. Прибегает – никого нет, полон стол выпивки, а он три дня не евши, не пивши.

Ну вот мы все и торопились на поминки дяди Колины – мало ли чего.

Пришли – дяди Коли нет, слава богу. Стали поминать его добрым словом, чтобы ему на том свете было хорошо. Считается, что чем больше пьешь, чем тебе хуже, тем ему на том свете лучше.

Помянули, стали разъезжаться. Тут «на посошок» надо выпить – обычай такой. Если не выпьешь, до дома не доберешься, а если выпьешь, может, и доберешься.

Все выпили, дядя Петя не стал... он помер. Зеркало поднесли к губам – не понять, поднесли стакан водки – не берет!.. Помер, значит.

Сразу мы выпили с горя! Сели родню ждать. Тут гроб привозят.

Погоди, это уже другая история. А та закончилась. Как говорится, с окончаньицем вас. Такой обычай у нас тоже есть.

У нас их много, хороших обычаев-то.

* * *
Пошлость

В скверике на скамейке сидели два старика и беседовали об упадке нравственности.

– Да что говорить! – сказал один. – Вчера отобрал у внука колоду карт с порнографическими фотографиями.

– У внука?!

– Да.

– Сколько же ему?

– Двенадцать.

– Двенадцать! Ах ты, боже мой! Что-то даже и не верится.

Первый вынул из внутреннего кармана пиджака колоду, протянул одну карту собеседнику:

– Дама пик!

Второй взглянул – тут же заозирался, закашлялся и только после этого взглянул на карту во второй раз.

– Пошлость какая, – сказал он... минуты через две.

– О чем и речь, – сказал первый, и они еще минуты две рассматривали карту.

Потом второй сказал:

– Ничего, кроме пошлости, нет.

– Нет, – согласился первый и хотел забрать карту.

Но второй продолжал рассматривать. Обычно следователи рассматривают так фотографии с места убийства, стараясь найти какую-нибудь улику, пусть самую незначительную.

И через три минуты пристального разглядывания второй заметил нечто и спросил:

– А где голова-то у нее?

– Я думал, вот это голова, – ответил первый.

– Нет, это не голова.

Первый хотел забрать карту, но второй не отдал.

– Минуточку, – попросил он. – Очки надену. Может, я что-то не так понял.

Он вооружился очками, и оба, замерев, стали рассматривать карту.

– Удивительное дело, – сказал второй минут через пять, – как живуча пошлость. В дверь выгнали, она в окно лезет.

– Кого выгнали? – не понял первый.

– Пошлость.

– А-а! Да как же, выгонишь ее, – сказал первый и протянул второму еще одну карту. – Дама червей!

Увидев даму червей, второй открыл рот и долго не закрывал его.

– Да-а, – сказал он наконец, – предела пошлости нет. Но по крайней мере, это вот голова.

– Голова, – подтвердил первый, – и лицо как будто знакомое.

Оба стали вспоминать.

– Продавщица из универсама?

– Нет.

– Учительница?

– Бог с тобой! Что ты говоришь?.. Н-да... Вот она, пошлость... наступает.

– Наступает, и это, кажется, не голова, – сказал второй.

Первый тоже достал очки, взял в руки карту и вгляделся.

– Н-да, фотографируют как-то... не поймешь ничего. Раньше уж фотографировали, так фотографировали. Я тут паспорт потерял, пошел на новый фотографироваться и то же самое получилось.

– То же самое?! – изумился второй.

– Да.

Второй посмотрел на товарища, потом на даму червей, потом снова на товарища, потом снова на даму червей.

– Не похож.

– Да не на эту! – возмутился первый. – Что ты сравниваешь?! Сфотографировали так, что не поймешь ничего.

– Ну ты так и говори: сфотографировали на паспорт так, что не поймешь, где голова.

– А я как сказал? Я так и сказал.

Когда оба немного успокоились, первый достал из колоды третью карту.

– Дама бубей!

Второй минуты три рассматривал даму бубей, потом сказал:

– Обедать идти – весь аппетит пропал.

– От такой пошлости пропадет, – вздохнул первый.

Они встали, начали прощаться. Когда уже немного разошлись, второй окликнул первого и они вновь сошлись.

– В колоде ведь четыре дамы, – сказал второй.

– Правда что, – спохватился первый.

Он достал колоду, поискал в ней нужное и протянул второму:

– Дама треф.

Через две минуты второй сказал:

– То же самое – пошлость.

– Пошлость, – подтвердил первый.

И они разошлись окончательно.

* * *
Дездемона

Николай меня так ревнует! «И что тебе зоотехник сказал? И что к тебе почтальон подходил? И что ты с соседом у колонки стояла?..» Гос-споди, соседу девять лет.

Накричится, потом ползает на коленях, прощенья просит: «Пусти, Груня, в постелю, я тебе шубу куплю».

Сколько уж говорила ему: «Еще раз бельма выпучишь, заберу корову и уйду. Живи один в грязи, сволочь немытая».

Зоотехник говорит: «И как ты с таким обалдуем живешь? Такая женщина редкая – и с таким засранцем».

На той неделе к столбу приревновал. Ей-богу, не вру. Ворота пошла затворить, а стемнело уже. Стою, столб обняла – летит с топором, спасайтеся все столбы. Меня-то чуть не убил.

Домой пришли, давай смешить меня. Танец грузинский танцевал: нож в зубы взял, трусы до коленков, руками машет... Ноги кривые. И подпрыгивает, и вприсядку. Да поскользнулся – простоквашу на себя опрокинул, сидит – вылитый грузин.

В лес пошла по ягоды, слышу: следом крадется кто-то. Камень нашла да камнем в кусты. Домой прихожу – у него на лбу шишка больше головы. «О косяк вдарился». Как же!.. Что я побольше-то камень не нашла?

На работе сейчас денег не дают, только если хорошо работаешь... тогда или грамоту, или: «Позвольте, я вас обниму». А я очень хорошо работаю. Ну и чего-то тут один раз грамот совсем не было. А мой не пошел на собрание: «Я на рыбалку лучше».

Ну вот, грамоты ни одной, а начальства понаехало много. Они все и полезли из президиума: «Позвольте, и я вас обниму».

Глава администрации когда пошел обнимать – седьмой он уже был, – из зала вдруг:

– Руки прочь! Все на баррикады!

Летит с ножкой от стула. Срамота, господи! Не знаю, куда от стыда деться. Глава тоже перепугался, – может, покушение. Спрашивает:

– Это ваш муж?

Я говорю:

– Нет. Мой на рыбалке.

С ними обоими плохо...

И ревнует, и ревнует, уже сил никаких нет. Помаду попрятал всю, чтобы не красилась. Хожу, как черт.

С месяц назад сидим вечером в избе. И вдруг свет выключили. Он сразу:

– Груня, ты где?

Я затаилась нарочно, молчу. Слышу, он ко мне шарится, я к печке.

– Груня, ответь мне.

Я лицо сажей намазала. Говорю:

– Вот я.

Он за руки меня взял. Голос сладкий сделался.

– Это, Грунь, обрыв на линии... надолго. Давай ложиться спать. – И целоваться лезет.

Тут свет включили... Я при родах так не кричала.

Под утро начнет просыпаться, всё рукой рыщет – на месте я. И каждый раз:

– Это ты?.. Это ты, Груня?.. Грунь, это ты?

Кто ж еще? Кого ж он там еще хочет найти?.. Самый сон сладкий – он бубнит в ухо.

Я к чему это рассказываю. У нас свинья опоросилась, и все поросята хорошие получились, а один дохлый почти. Тихонький, не верещал никогда, ножки у него подламывались. Не стоял на ножках. Ну и я как-то утром встала засветло, вымыла его, обсушила и в кровать на свое место. Сама за спинку спряталась. Светать стало. Слышу:

– Грунь, это ты?.. Это ты, Грунь?

Говорю:

– Я, милый.

И что вот одно слово может с мужиком сделать! Прямо я чувствую, восторг в нем поднялся. Крутанулся он в мою сторону!.. И тишина... пять минут... десять... Ни звука. Высунуться боюсь – или он помер, или меня прибьет. Потом слышу:

– Грунь...

Говорю:

– Чего?

– Чего это с тобой?

– Да вот, – говорю, – довел ты меня, свинья, своей ревностью.

С тех пор потише стал, только заикается иногда.

Говорят, один был – ревновал, ревновал жену ни за что и придушил под конец.

А я вот не ревнивая совсем. Тут к соседям из Москвы приехала одна... Так, ни кожи ни рожи. «Я – художница, я – портретистка. Хочу вас, Николай, порисовать».

Я крапивы нарвала – она с тех пор одни цветы рисует. И всё, что ревновать-то?

* * *
Основной инстинкт

У каждого народа свой основной инстинкт, своя главная слабость. У французов – любовь, у немцев – порядок, у бразильцев – карнавал.

Что у нас? Какой наш основной инстинкт? К чему вообще нас тянет чаще всего?.. К пьянству, воровству, хождению в гости, вранью, матерщине, обжорству, сексу, глупости.

Как определить самое главное?

Возьмем обжорство и пьянство. Что сильнее у нас?.. Едим много. Если во всем мире едят три раза в день, то мы едим... три раза в день... и два в ночь. Жизнь проходит между кухней и туалетом. Самые распространенные болезни: понос, запор, изжога, икота. Едим всё, кроме сильноядовитых грибов, наростов, лишайников. Грудной ребенок у нас кричит, это что?.. Или хочет есть, или объелся. Вот так едим.

А пьем?.. До еды, после еды, во время еды, вместо еды. Пьем больше.

Теперь возьмем вранье и матерщину. Врут все на каждом шагу.

«Это у вас обувь вьетнамская или китайская?» – «Это голландская или итальянская».

«Откуда у вас вилла, „Мерседес", яхта, бронетранспортеры?» – «Бабушка оставила».

«Вы на мне женитесь?» – «Да... Кто же еще?»

А мат?.. С утра: «О-о! День сегодня какой хороший, твою мать! Солнце, его мать, улыбается! И облаков, их мать, нету. Прямо поет все в этой... ее мать... в душе!»

Трудно определить, чего у нас больше, мата или вранья. Спасибо женщинам – они матом только в сердцах, а соврать могут без особых усилий. Вранье поглавнее.

Посмотрим теперь, что поважнее для нас, секс или в гости сходить. Ну что лукавить, не дети, поглавнее, конечно... сходить в гости. Секс у нас как-то... да?.. Не так. В гости-то мы!.. Хоть каждый день. И в гости же не на десять минут идешь, и не к одним и тем же все время. А секс у нас как-то... да?.. Не так все-таки.

В гости не смог пойти, ну и ладно. Не смог и не смог, никто на тебя косо не посмотрит. Сил нет, вот и не смог, сиди дома, посуду мой. А секс у нас все-таки, да?.. Как-то... Как телевизор! Хочешь не хочешь, а смотришь... Выключил – думаешь: «Чего смотрел?»

В гости сходить у нас поважнее.

Осталось сравнить воровство и глупость. Глупости много, потому что понять ничего нельзя, потому что ответ на все вопросы один: «По кочану».

Дали всем по ваучеру – одни стали нищими, другие – олигархами. Почему?.. По кочану. Пособия, стипендии, пенсии ниже прожиточного минимума. Почему?.. По кочану.

Дурят нас через край, а все-таки воровства еще больше. Почему?.. По кочану.

Из восьми остались четыре основных инстинкта: воровство, вранье, сходить в гости и пьянство. Какой самый главный?

Берем пьянство и вранье. Если всё, что мы наврали, бухнуть в то, что мы выпили... затопит с головой МЧС.

Единственно, что во сне врут мало, а пьют много. Пьянство впереди.

Теперь воровство и сходить в гости. Еле живой в гости не пойдешь, если уже не видишь, не слышишь и глотать больно. А если что-то плохо лежит, взять потянешься, даже если при смерти.

Без сознания воруют! Так и говорят на суде: «Не сознавал, что делал».

Воровство главнее для нас.

Теперь финал. Воровство и пьянство.

Воруем всё: и что нельзя, и что не нужно. Пьем всё: и что живит, и что мертвит.

Тысячу лет не могли определить, что у нас первее, и только недавно один вороватый выпивоха проговорился: у него за день нос чешется шестнадцать раз, а рука – семнадцать.

Воровство у нас основной инстинкт.

О чем это говорит?.. О том, что мы пропадем, нам нужен другой основной инстинкт.

http://lib.rus.ec
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.